Бывший муж. Ты снишься мне каждую ночь
Арина Арская
1
— Я разлюбил мою жену, — заявляет мой муж Арсений тихо и с глубоким выдохом, — вот что я понял.
Сегодня — воскресение. Сегодня — у нас очередная встреча с семейным психологом.
Я молчу.
Воздух густеет, становится тяжёлым, сладковато-приторным от запаха моих духов и едва уловимой ноты лаванды из аромалампы в углу у окна.
Наш семейный психолог, Ольга Викторовна, тоже молчит.
Она неподвижна, как изваяние.
Лишь идеально выщипанная седая бровь ползёт вверх по высокому, интеллигентному лбу.
Солнечные лучи мягко ложатся на её строгий пучок, выхватывая серебряные нити в тёмных волосах.
Её руки с длинными, тонкими пальцами лежат на коленях серого костюма, без единого намёка на суету.
— И я хочу быть с другой женщиной, — он закрывает глаза.
Его лицо, это красивое, почти жестокое лицо с гордым прямым носом и высокими скулами теперь кажется мне маской незнакомца.
Я слышу слова, но их смысл до меня не доходит. Они разбиваются о какой-то внутренний барьер, рассыпаясь на отдельные осколки-звуки и никак не складываются вместе.
— Вот и вся правда, — хмыкает он и расслабленно откидывается на спинку кресла. Могучие плечи в идеально сидящем пиджаке расправляются. — Я не люблю жену. Вот почему мы здесь. Вот почему каждую неделю она, — он указывает на меня широким жестом руки, — тащит меня сюда… А я соглашаюсь… Потому что… путаю вину с любовью.
Я не могу пошевелиться, не могу вымолвить ни звука. Мои пальцы впились в мягкие подлокотники кресла.
Мой взгляд скользит по его знакомому до каждой чёрточки лицу, пытаясь найти хоть намёк на ложь, на шутку…
Но его профиль с сильной упрямой линией подбородка сейчас выражает лишь усталое, почти блаженное облегчение.
До этого Арсений сидел мрачный, сжатый, как пружина. Слушал мои слёзы и мои страхи, что я в нашем браке теряю саму себя, что мы начали отдаляться, а сейчас… а сейчас он скинул с себя напряжение и сказал правду.
Он не любит меня.
— Вот что происходит между нами, Поля, — Арсений открывает глаза и всем торсом разворачивается ко мне. Движение резкое, уверенное. — Тебе плохо рядом со мной, потому что я не люблю тебя.
В его глазах нет раскаяния, лишь холодная ясность и осознание происходящего между нами. Ведь я сама только что умоляла его быть со мной честным, рыдала, требовала правды. Вот она. Его честность. Режет по живому.
А я… я умираю.
— Нам нечего чинить, — горько, криво ухмыляется он, обнажая идеально ровные белые зубы. — нечего спасать. Прости меня, Поля, но, похоже, мы разводимся. Мне с тобой муторно, а тебе рядом со мной невыносимо.
Я всего лишь хотела спасти наш брак.
Вложила в эти сеансы последние надежды, последние силы.
Я думала, что семейный психолог поможет нам найти друг к другу новую тропинку.
Я думала, что психолог поможет нам раскрыться, понять друг друга и вновь вспомнить о том, что мы любим… что дорожим… что у нас впереди еще очень много совместных лет жизни, но…
Арсений не любит меня.
И он это понял в кабинете психолога. Через десять сеансов. В этом самом кресле. Рядом со мной. После моих слов быть честным. после моих слов, что я его обязательно выслушаю и пойму.
Потому что я люблю его.
— Поля, я пытался, — Арсений темного и пристального взгляда не отводит, — я старался. Я сюда ходил ради тебя и я верил, что нам помогут, но зря. Всё, что я здесь понял — это то, что лгать тебе и себе дальше невозможно.
Слёз нет. Они резко высохли после признания мужа, с которым мы прожили четырнадцать лет. С которым родили дочку и сына…
Есть только ледяная пустота в груди. Я даже не слышу стука моего сердца.
Оно, кажется, замерло.
И рядом со мной сидит не мой любимый муж. Кто-то другой. Кто-то чужой, с его лицом и его голосом, произносящий чужие слова.
Я медленно, через силу, перевожу взгляд на нашего семейного психолога Ольгу Викторовну.
Её лицо по-прежнему непроницаемая, спокойная маска профессионала. Она наблюдает. Всегда наблюдает. Её глаза за стёклами очков кажутся увеличенными, бездонными и абсолютно бесстрастными.
Ольга Викторовна складывает бледные, узкие пальцы аккуратным домиком и слегка наклоняется вперёд, её голос по-прежнему ровный, терапевтический, бархатный, без единой эмоциональной шероховатости.
— Вы хотите что-нибудь ответить мужу, Полина? — она смотрит на меня и не моргает. Её неподвижность, её полная отстранённость сейчас пугают больше, чем его откровенность. Похожа на хищного, спокойного варана, замершего в ожидании. — Он сейчас открыл очень непростую правду. Как для вас, так и для себя.
— Что… что мне сказать?
Я сглатываю.
— Что вы чувствуете?
Ольга Викторовна переводит фокус. Заставляет меня говорить. Заставляет признать, что сегодняшний сеанс — конец. Это не ссора, не кризис, это финал.
Глаза все еще сухие.
— Кто она? — я вновь смотрю на мужа, которого сегодня целовала в губы.
Я его целовала, а он терпел, и я чувствовала, что моя отчаянная ласка не взаимна. Что я жалко выпрашиваю у него внимание и любовь.
— Кто она? — повторяю я свой тихий вопрос. — Та, с кем ты хочешь быть. Та, к кому ты уйдешь от меня и детей?
— Только от тебя, но не от детей, — жестко отрезает он. — Только от тебя.
2
— Привет, мам, — мимо проносится мой двенадцатилетний сын Пашка.
По пути скидывает тяжелый рюкзак и кроссовки.
За ним плетется десятилетняя Ариша. Снимает шапку и тяжело вздыхает:
— Я хотела еще на несколько дней остаться у папы.
Сам папа уже поднимается на крыльцо. Короткое полупальто нараспашку, серый свитер с крупной вязкой и высоким горлом, без шапки, волосы небрежно растрепаны.
— Привет, Поля.
Мне уже почти не больно на него смотреть.
Год прошел с той встречи с психологом.
Год прошел с его признания, что он меня не любит.
Год прошел с той правды, что он хочет быть с другой, и эта другая сейчас стоит внизу у крыльца и мило мне улыбается.
Настя.
Старший маркетолог из отдела продаж. Двадцать семь лет. Миловидная блондинка, с большими зелеными глазами и пухлыми сочными губами.
На ней белая песцовая шубка, яркий красный шарф.
Она на фоне сугробов выглядит мило и и очаровательно.
— Привет, Поля, — она несмело поднимает руку в приветствии.
Рука обтянута белой перчаткой из тонкой кожи.
Они окончательно сошлись полгода назад, когда Арсений получил на руки свидетельство о расторжении брака и когда все вопросы с разделом имущества были решены.
Когда он окончательно мог назвать себя разведенным.
Теперь Настя официально живет с ним в его новой большой квартире на Проспекте Героев, и пытается быть для моих детей “подругой”.
Я не скандалю.
Я не ропщу.
Я принимаю выбор Арсения.
Я соглашаюсь с тем, что он все еще отец моих детей и что они его любят.
Я не имею права обвинять детей в их желании быть рядом с отцом. Такая вот у моих детей реальность теперь — жизнь на два дома.
Две недели у меня, две недели у отца.
Так мы договорились. Так посоветовал семейный психолог, детский психолог и медиаторы с адвокатами.
Я держусь.
Я всё понимаю. Говорю это себе как мантру. Люди разводятся. Человек может разлюбить и полюбить другую. И Арсений, правда, старался вместе со мной наш брак спасти, но когда нет любви, то ничего и никого не спасешь. У меня не должно быть к нему обиды. И боли. Только тихая, холодная пустота.
— Что ты там стоишь? — Арсений оглядывается на смущенную Настю и протягивает к ней руку. Его движение привычное, владеющее. — Ты же сама хотела присутствовать при разговоре. Испугалась моей бывшей жены?