Учитель
ГЛАВА I
1
Дмитрий радостно говорил о новой деревне, о том, как неузнаваемы стали эти с детства знакомые пространства. Но Серафиму по прежнему пугала неуживчивость деревенских жителей, драки по праздникам, грязь. И казалась непонятной эта погоня за нарядом, вечное стремление вырядиться на гулянье безвкусно и неряшливо, но какой угодно ценой, хотя бы ценой голода.
Дмитрий много работал на сенокосе, бродил в лесах, но всюду не покидала его одна мысль — куда назначит осенью Губоно. Ему хотелось настоящей работы. Он любил свое дело. Он считал его ответственным и важным.
— Мне кажется, — говорил он жене, — что я еще не жил. Вот теперь начинается настоящее. Ты счастлива?
Серафима поцеловала его.
— Я много думаю о том, как сложится наша личная жизнь.
— Стоит ли об этом думать? — ответил Дмитрий. — Важно крепко с задором работать, так, чтобы кругом радовались, глядя на тебя.
В конце августа пришла бумажка о том, что Дмитрий назначен преподавателем второй ступени в фабричном поселке. Лет пятнадцать тому назад на бумажную фабрику, отстоящую от его деревни верстах в сорока, Дмитрий, тогда ученик городского училища, ездил с экскурсией.
— Там была такая скученность, грязь, духота! — говорил он Серафиме.
До начала занятий оставалось дней десять. В школе шел ремонт, и занятия затягивались. Дмитрий видел только заведующего школой — Хрисанфа Игнатьевича Парыгина, остальные учителя проводили лето где-то вне фабричного поселка. Высокий, статный, с рыжими реденькими волосами, пышными усами, с маленькими глазками, глубоко сидящими под густыми бровями, Парыгин не понравился Дмитрию.
«Ну и пусть — решил Дмитрий. — Раз заведующий работает пятнадцать лет, значит человек стоящий».
Поселок разросся после революции необычайно. Дмитрий ребенком знал лишь одну улицу, тянувшуюся от фабрики. Теперь поселок разметался в разные стороны, в центре выросло новое каменное здание — Нардом: его не было при старом хозяине. Ветка соединяла двор фабрики с железной дорогой. Когда-то бумагу и целлюлозу переправляли на станцию на лошадях. Вдоль ветки растянулся ряд светлых новых домов. В одном из них поселился Дмитрий с Серафимой, им были уступлены излишки жилплощади — одна комната; хозяин квартиры, рабочий фабрики, занимал две остальные. Один из хозяйских ребят — Генко учился в третьей группе первой ступени, другой ребенок — Капушка ходила на детскую площадку. Дмитрий возился с ними, поражаясь их развитостью. У ребят был свой угол, в который они тащили: старые инструменты, болты, гайки, гвозди. Генко мастерил машины, а Капушка возилась с картинками, цветами.
На фабрике, когда Дмитрий брал пропуск, его окликнул широкий, полный мужчина. Он добродушно подал руку.
— Учитель нашей школы?
Дмитрий был в деревенских сапогах и суконном тяжелом пиджаке. Он больше походил на сезонника, чем на учителя.
— Предфабкома — Иван Григорьевич… Познакомимся.
Они вместе пошли по отделам. Иван Григорьевич рассказывал о переменах за последнее время, показывал новые бумажные машины, привезенные из Германии, поставленные в новом широком и светлом зале.
— Вместо двух плохеньких машин — теперь пять, да каких!
По ситам и сукнам машин бежала жидкая ровная древесная масса, клубился пар от сушильных барабанов. Масса густела, свертывалась, утончалась, проходила под цилиндрические пресса, вытягивалась лентой, исчезала, и в конце машины теплая, пахучая бумага наматывалась на катушки. Медленно и неумолимо подползал электрический кран и как перышко брал тяжесть — новую катушку.
— В этом зале, — Иван Григорьевич указал на стену в рамах, — думаем поставить цветы. Чтобы плюнуть совестно было.
— Будет тебе врать, Ваня, — перебил предфабкома рабочий у машин.
— Серьезно, Арефьич. Честное слово.
Миновали целлюлозный отдел, варочный, древесномассный, где были еще грязь, теснота, духота и трудно было дышать.
Прошли в упаковочный отдел, а оттуда на электростанцию.
— Вот наша гордость! — тащил Дмитрия за рукав Иван Григорьевич. — Она, матушка, восемьсот тысяч стоит.
Двор был загроможден строительным материалом. Раскинулись сходни, балки, леса. Новый машинный зал блестел на солнце, выпирая из здания фабрики стеклянною крышею; серое — из железобетона — здание электростанции тянулось к небу. Тяжелыми кирпичными башнями паровая засела в землю и от нее неслись вагонетки подвесной дороги, казавшиеся внизу маленькими. Бурые волны дыма и пара широкой лентой поднимались вверх.
— Я рад, что попал в фабричный район, — говорил после Дмитрий жене. — Здесь все ново. И новые люди. А главное — простые: директор — Сережка, предфабкома — Ваня. Старые хозяева им в подметки не годятся! — восхищался Дмитрий.
2
Начались занятия. Дмитрий задолго перед уроком обдумывал свои первые шаги в классе. Он решил, что составить какой бы то ни было план работы на первый час нельзя. Надо было узнать ребят, ознакомиться с их подготовкой, заинтересовать, увлечь и настойчиво двигаться вперед, все более и более расширяя круг знаний.
Хрисанф Игнатьевич проводил Дмитрия в класс. В коридоре слышно было, как гудят ребята. Но Дмитрия поразила тишина неестественная и напряженная, которой был встречен заведывающий.
— Ваш новый учитель математики — Дмитрий Васильевич, — сказал заведующий ребятам.
Никто ничего не ответил и ни о чем не спросил. Хрисанф Игнатьевич, оставив Дмитрия наедине с ребятами ушел. С чего начать?
Раз пять в институте он давал пробные уроки, когда прорабатывали методику. Тогда его и других студентов интересовало главным образом умение последовательно располагать материал и дать за час законченный выпуклый отрезок программы. После пробные уроки разбирались на конференциях. Шумели, спорили и на следующий день забывали ребят, которых наблюдали вчера, переходя в другие группы. Тогда не было ни ответственности, ни необходимости исправлять ошибки, ни вести группу дальше. Обыкновенно, основные преподаватели прорабатывали снова с ребятами проведенную студентом тему. Сейчас за Дмитрием в выжидающей напряженной тишине следили глаза целого детского отряда.
Он на мгновение замялся, не зная с чего начать, каким языком говорить. Ребята молча следили за новым учителем и решали про себя, будет ли он добрым и верным товарищем или взыскательным, строгим педагогом, равнодушным к просьбам, горестям и радостям учеников. Дмитрий видел, что ребят поражала внешняя непохожесть его на других учителей. Перед ними был не чистенький, аккуратный человек, каким они привыкли видеть учителя, а загорелый, длинный верзила в тяжелых сапогах, выцветшем пиджаке, с большими рабочими руками.
Дмитрий чувствовал, что дальнейшее промедление уже будет натянутым, неловким, скомкает начало его работы, сорвет товарищеские отношения с ребятами, к которым он стремился.
Он обвел глазами класс и спросил, обращаясь ко всей группе:
— Так что ж, ребята, будем работать?
— Будем! — весело откликнулся мальчик на передней парте и взмахнул руками перед открытой тетрадью.
Сзади