Лев Наумов
Муза и алгоритм. Создают ли нейросети настоящее искусство?
© Наумов Л. А., текст
© УПРАВИС
© VOSTOCK Photo
© Бондаренко А., художественное оформление
© ООО «Издательство АСТ»
* * *
Посвящается памяти Марселя Дюшана – художника, который умел мечтать.
Часть I. Утро нового дня
Какая разница – создают или нет?
Я очень хорошо помню то утро: моя подруга… Мы почему-то всё время называли друг друга лучшими друзьями, хотя это было довольно смешно. В общем, я помню, как она стояла у окна на цыпочках, опираясь о подоконник, и тянулась вверх, словно весенний цветок навстречу яркому, почти уже белому солнцу. Такая тонкая… Должен признаться, что, когда она стояла вот так, я её практически не слушал, но на этот раз произнесённые слова всё-таки достигли моего сознания:
– Знаешь, я подумала, что искусственный интеллект, этот твой ChatGPT, о котором ты всё время говоришь, – это же моя сбывшаяся детская мечта.
– Ты в детстве мечтала о нейросетях? – ухмыльнулся я, глядя ниже талии.
– Нет… Или да… Я не знала, как это могло бы называться, но мне было очень нужно что-то такое… какой-то собеседник, которому я могла бы задавать любые вопросы, перед которым никогда не было бы стыдно. Потому что, если ты говоришь с человеком, последствия могут быть любыми. Нельзя быть уверенной, что это не принесёт беды, не причинит вреда… Я хотела не беспокоиться о том, куда сказанное пойдёт дальше… Вот сейчас, например, – может, потом ты об этом в книге напишешь… – Она игриво повернулась в мою сторону, но в глазах мелькнула тревога. – У меня никогда не было такого человека… Мои подруги, например, чаще обо всём таком говорили с моей мамой, а я… Я с их мамами не говорила. Да и интересовало меня тогда не то, что их.
Я обнял её.
– Так это же не про технологии, это про одиночество и отношения с мамой, разве нет?
– Нет. Я всегда была в центре компании… Но мне действительно был нужен не просто человек, понимаешь? То есть люди не совсем подходили… Тогда была мода на ICQ, помнишь? Я представляла себе, что пишу кому-то в “аське”, и мне отвечают. Кто-то по-хорошему безразличный, но компетентный или хотя бы знающий. Я даже искала в интернете по запросу “психолог-робот”. Есть темы, которые совсем не с кем обсудить. Например, я однажды разоткровенничалась со своей тётей – я её очень люблю и доверяю, но это совсем не то, что нужно мне… Она ничего дельного толком не посоветовала, но проговорилась маме… Мама потом со мной неделю не разговаривала – обиделась, что я не к ней пошла.
– Ну, это очень глупо с её стороны…
– Я как раз об этом – последствия разговоров нельзя предугадать. Ты не знаешь, будет ли вред от того, что ты скажешь. Представь, что случится, если сейчас ребёнок в школе спросит: как поступить, когда его ударил отец? Это будет иметь такие последствия, что он может жалеть потом всю жизнь, а ведь ему нужно было просто поделиться, посоветоваться, но не уничтожать семью… Да и кроме того, мне ещё было очень важно, чтобы с этим собеседником можно было говорить только о себе… Чтобы не было стыдно говорить только о себе, понимаешь?.. – Она взглянула на меня своими влажными и честными глазами. – Так что ChatGPT – это действительно моя сбывшаяся детская мечта. Сейчас мне это всё уже не особо актуально, но я ставлю себя на место тех детей, тех девочек, у которых этот собеседник в телефоне, всегда под рукой. Они вырастут другими людьми ещё и поэтому.
Она была права. Мне кажется, она была права в значительно большей степени, чем легендарный американский лингвист и мыслитель Ноам Хомский, который начал свою недавнюю программную статью[1] так: “Сегодня наши якобы революционные достижения в области искусственного интеллекта действительно вызывают как беспокойство, так и оптимизм. Оптимизм, потому что искусственный интеллект – средство, с помощью которого мы решаем проблемы. Беспокойство, потому что мы опасаемся, что самый популярный и модный его вид – машинное обучение – приведёт к деградации нашей науки и нашей этики, внедрив в нашу технологию фундаментально ошибочную концепцию языка и знания”. Не обращая внимания на обилие притяжательных местоимений, а также на то, что люди, страшащиеся стремительного технического прогресса, видят опасность далеко не в названном, приведём заключительные слова Хомского: “Короче говоря, ChatGPT и его собратья по конституции не способны найти баланс между творчеством и ограничениями… Учитывая аморальность, лженаучность и лингвистическую некомпетентность этих систем, мы можем только смеяться или плакать над их популярностью”.
Автору этих строк не удаётся припомнить другой ситуации, в которой мнение Хомского вызывало бы у него столь резкое несогласие, а категоричность – ощущение неловкости. Происходящее сейчас напоминает скорее о “тихой революции Франца Кафки”. Жил да был в Праге великий писатель… То есть для всех людей вокруг он являлся простым клерком со странностями и таинственной придурью строчить непонятные истории на немецком языке. У него не складывалась жизнь – ни личная, ни семейная (очень специфические отношения с отцом), ни социальная, ни профессиональная, ни, в общем-то, писательская, поскольку до своей скоропостижной смерти Кафка опубликовал только несколько сборников рассказов и повесть. Написал гораздо больше, а опубликовал лишь малую толику…
Вот только революция уже произошла. Пока “Превращение” (1912), “Процесс” (1925) и “Замок” (1926) ещё пылились в ящике письменного стола, пока его друг детства и душеприказчик Макс Брод оставался мучим завещанием Франца, предписывающим сжечь всё написанное без исключения, – Кафка уже являлся самым влиятельным писателем XX века. Об этом просто пока ещё никто не знал, но всё, что должно было случиться, дабы сделать такое положение дел неизбежным, уже произошло: тексты написаны, и история словесности ступила на путь, который приведёт её к тому, что в большинстве словарей появится прилагательное “кафкианский”, то есть его имя войдёт в языки.
Однако даже это ещё не всё! Стоит увидеть изображённого, скажем, на футболке то ли жука, то ли таракана без каких-либо дополнительных слов, как сразу возникнет безошибочная ассоциация с персонажем Кафки, будь то литературный мерч или… Да штука-то как раз в том, что никакого “или” здесь нет и быть не может вне зависимости от замысла изготовителя трикотажа. Создав