— Хорошо.
Мои губы растягиваются в улыбку.
— Отлично.
Он молчит несколько минут. Я почти полностью отключаюсь. Но затем кровать прогибается рядом со мной, и его голос раздается поодаль.
— Я найду врача, — говорит он.
Я открываю глаза и вижу, как он натягивает пиджак. Я не хочу оставаться здесь одна. Это странный номер отеля, и здесь очень, очень тихо. Ничего, кроме моей собственной кружащейся головы.
— Ты уходишь?
Он кивает.
— Но я скоро вернусь.
— Как скоро?
Он снова поворачивается к своему чемодану. Я наблюдаю, как он несколько секунд роется в нем, прежде чем повернуться обратно с темно-красной коробкой в руках. Я узнаю этот цвет. Это цвет «Artemis».
— Я не уйду дольше, чем на час. Вот… — он кладет коробку рядом со мной и вскрывает упаковку. — Я собирался подождать, чтобы подарить… неважно.
Он протягивает мне часы.
Это модель «Artemis Jewel» с нестандартным циферблатом. За движущимися стрелками — красивая художественная волна. Она похожа на версию моей татуировки, но лучше, более художественная. Ремешок из темно-коричневой кожи.
Я смотрю на них и не могу придумать ни слова сквозь лихорадочную дымку. Если я что-то скажу, боюсь, что начну плакать.
Я сжимаю часы в левой руке.
— Один час, — повторяет он.
ГЛАВА 52
Раф
Я нахожу врача. Она работает в одной из частных клиник Лозанны, и пара телефонных звонков — все, что требуется. Она приезжает через сорок пять минут. Большую часть этого времени я провожу, сидя в кресле в углу нашего люкса, наблюдая, как Пейдж свернулась калачиком и дремлет с часами, которые я ей подарил, в руке.
Это был импульсивный заказ. Вопрос к одной из мастериц на фабрике неделю назад: можно ли заменить циферблат на одной из моделей Jewels. Она выполнила потрясающую работу. Безупречную. Частичку океана для Пейдж, когда она вынуждена быть вдали от него.
Я забрал их сегодня на фабрике и понял, что не могу ей их подарить. Потому что мы не… такие.
Мы могли бы быть такими.
Я вижу это на горизонте. Манящая перспектива или мираж. Но мы не такие. Пока нет. Возможно, никогда. Я никогда раньше не был чьим-то мужем, а она все еще злится на меня за то, что я вынудил ее оказаться в этой ситуации. Но затем она спросила меня, ухожу ли я, таким тоном, словно это было худшее, что она могла представить.
И я все равно отдал их ей.
Тихий стук в дверь. Я встаю, чтобы впустить врача. Пейдж просыпается, когда ее осматривают. Рука на лбу, термометр под языком. Она подчиняется.
Она немного стонет, но отвечает на базовые вопросы. Кажется, она лишь едва в сознании. Ее глаза под фонариком врача выглядят светло-каштановыми.
Я засовываю руки в карманы, чтобы удержать их от движения. От сжимания в кулаки по бокам или от того, чтобы схватить руку Пейдж. Болезнь. Это не то, о чем я задумывался раньше, но, конечно, есть и болезнь, о которой нужно беспокоиться. Которая может внезапно забрать кого-то.
Она не сказала мне сегодня днем, что плохо себя чувствует. Она подыгрывала, позволила мне… черт. Она была такой горячей под моим языком. У нее уже тогда была температура?
— Ваш пульс учащен, — говорит врач с французским акцентом на английском. — Температура почти 38,7. Неудивительно, что вы чувствуете себя так… плохо.
— Сколько? 38? — Пейдж смотрит на меня.
— Чуть больше ста по Фаренгейту, — говорю я ей.
— О… — она снова погружается в подушку, ее глаза закрываются. Врач тщательно обследует. Слушает легкие и сердце Пейдж, пока я стою рядом.
После завершения осмотра врач поворачивается ко мне с бутылочкой жаропонижающих таблеток. Они сильнее, чем то обезболивающее, которое я дал ей ранее.
— Скорее всего, вирусная инфекция, — говорит она мне. — Грипп в это время года редкость, но бывает. Держите ее в прохладе. Если температура не спадет завтра, позвоните мне снова.
Я благодарю ее и говорю, что ей хорошо заплатят. «Ей повезло иметь такого заботливого мужа», говорит она мне и покидает гостиничный люкс.
Я беру книгу, которую читаю, и придвигаю стул ближе к кровати. Пейдж все еще свернулась на боку, глаза закрыты, снова дремлет. Интересно, будет ли она помнить это завтра.
Я пытаюсь читать. Трудно сосредоточиться, переключаясь со страниц передо мной на нее. Ее кожа раскраснелась. Я меняю прохладные полотенца дважды, и так проходит больше часа.
Пока она не начинает ворочаться в постели. Она зарывается глубже под одеяло, словно ей холодно. Это невозможно. Она горячая — слишком горячая. Но тело не действует рационально при высокой температуре.
Она сбрасывает прохладное полотенце со лба.
— Тебе холодно?
— Да, — у нее стучат зубы. Черт. Я кладу еще одно одеяло поверх одеяла. В номере отеля не холодно. Это внутри нее — этот вирус, из-за которого она потела раньше, а теперь сделал ее липкой.
Еще через несколько минут дрожи ее глаза встречаются с моими с мрачной сосредоточенностью.
— Раф?
Я смахиваю волосы с ее лица. Это единственная часть ее, которая находится над краем одеяла. Ее кожа сухая и горячая на ощупь. Ненавижу, что у нее стучат зубы. Она должна нырять с моего причала и сводить меня с ума. А не заставлять меня так переживать.
— Хочешь, чтобы я тебя обнял? — спрашиваю я. Возможно, это поможет ей согреться. И, возможно, есть подергивание в моих руках, которое можно облегчить, только держа ее в них.
Она кивает.
— Да. Пожалуйста.
Я снимаю рубашку и залезаю в кровать рядом с ней. Она все еще в том чертовом вечернем платье. Одно из тех немногих, что я выбрал, глубокого красного цвета, который напомнил мне ее лак для ногтей. Того, что не выходит у меня из головы.
Я притягиваю Пейдж к себе. Она поворачивается со вздохом. Холодная рука находит мою руку и притягивает ее плотнее вокруг себя.
Она горячая на ощупь и дрожит от холода.
— Спасибо, — говорит она сквозь стучащие зубы.
Благодарит меня лишь за то, что я здесь. Ей не следует благодарить меня, так же как не следует болеть. Это не наши роли.
Я провожу рукой по ее спине несколькими быстрыми движениями, чтобы согреть ее. На самом деле ей не холодно, но она так чувствует. Таблетка, которую она только что проглотила, должна помочь снизить температуру. Уменьшить ломоту и головную боль тоже.
— Ты можешь заболеть, — ее руки нашли мое обнаженное плечо и грудь, и она прижимает свои липкие пальцы к моей коже.
— Тебе бы это понравилось, да? —