Голос в димановской голове продолжил, произнеся лишь одно слово:
– Слово! – голос, улыбнувшись, ушёл, невзначай оставив Диме выход из этой страшной, трагичной и, казалось бы, безысходной ситуации.
Чёрт меж тем взял из рук Роберта флакон, легко открыл его и протянул мальчонке. Тот принял пузырёк и намеревался было капнуть в ближайший маленький кубок. Дима резко, уверенно и громко произнёс:
– То, что недавно было синим ядом,
Вмиг стало чудом из винограда.
То, что могло когда-то убить,
Может сейчас оздоровить!
Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа! Аминь!
Дмитрий прочеканил каждое слово, стремясь вдохнуть в них жизнь и веру, веру в жизнь! И чудо не заставило себя ждать, чудо свершилось – синее вмиг стало солнечно рубиновым. «Стоеросовый» чудотворец вспомнил этот цвет из своего далёкого солнечного детства, прошедшего в красивейших горах Копетдага, с чистейшим воздухом, пахнущим полынью и свободой. Так там светились-солнечновились большие, тяжёлые гроздья винограда, который местные жители называли «иранским». Гроздья были настолько плотными, что крупные виноградины принимали форму многогранников и отливали на солнце ярчайшим рубиновым цветом-светом.
Чёрт, отпрыгнув в угол комнаты, стал опять беспрестанно чихать и фыркать.
– Что, нечисть, чёрная и рогатая, не нравится Слово Божие? Тебе конец, прихвостень рыжий: я знаю, как уничтожить тебя и прогнать в адское логово! И пусть я поэт никудышный, местечкового масштаба, но я здесь, в своей «деревне», а ты, погань, – враг Слову, значит, и слова твои – просто ветер, сквозняк. Ты у меня сдохнешь от чихания.
Дима перекрестил беса и двинулся было к нему, но тут его обступили дети, но не все, а лишь тринадцать младшеньких. Они стали виснуть на его руках и радостно загалдели:
– Дядь, а почему ты в такой странной одежде? – потянула за рукав Маша.
– А без шляпы почему? Здесь все взрослые ходят в чёрных костюмах и шляпах, – подхватил беленький мальчуган
– А у Марфи ещё и трость есть, – продолжила именинница.
– А у Адзиллы меч, длинный и блестящий, он им колбасу и яблоки нарезает, – поведал курносый милипуська и радостно добавил: – У него ещё и чёрненькая обезьянка Ганс есть. Он её очень любит, ласкает, нам гладить разрешает…
– Здесь много обезьянок, тьма тьмущая, – захлопав в ладоши, выкрикнула девчулька с косичками. – Мы с ними играем в догонялки, прятки и даже в классики. С ними весело и очумело…
– Они ещё бывают злыми – дёргают нас за косички, щипают и даже кусают, – обиженно произнесла её кудрявенькая подружка.
Дима прервал это щебетание:
– Понял. Весело здесь у вас, однако. Не соскучишься… даже обезьянки есть. Я без шляпы, потому что рогов у меня нет, как у этих местных «дядек» в шляпах, прятать мне нечего. Но погодите, мои хорошие, – Дима попытался отцепить малышей от себя и добавил:
– Поиграйте немного сами, я вами скоро займусь…
– Тебе, Дмитрий, больше не надо ими заниматься. Ты их уже спас. Тебе это удалось, да ещё как удалось. У чертей была только одна попытка, так что эти тринадцать младшеньких свободны. Я их у тебя забираю. Пора вернуть их домой, в наш мир…
Дима обернулся: очкастый малолетний философ-ворчун со свечой в руке стоял рядом и спокойно улыбался. Диман решился задать назревший вопрос:
– Тебя, пацан, дерзкий и всезнающий, как зовут-то? А то приходишь, ворчишь, ругаешь… не приходишь, и то ворчишь…
– С тобой по-другому никак, только так и понял, наконец, что у тебя главное и действенное оружие. Как зовут, спрашиваешь? Так, ты сам и назвал меня: философ в очках, можешь так и обращаться – философ, я согласен.
– Хотел спросить тебя, философ, как дети попадают сюда, к бесам? Они-то за что здесь? Ладно, «мадамы», «генералы» за грехи и нечистоту свою угодили в этот Суицид, но малыши, с детскими чистыми душами, как здесь, зачем, за что?
Философ был спокоен, как всегда, но нескрываемо опечален и, пожалуй.
– Вы со Странником ведь уже рассуждали о мире человеков, всё более погружающемся в грехи, мерзости, разврат и дьявольскую шестицветную радужную похоть, в пьянство и деградацию, зло и насилие. Всё это и превращает людей-человеков в то, что черти и кличут: мёртвые души. Дети в этой войне света и тьмы – результат, жертвы, потери с нашей стороны. И черти это знают: «Сегодня – дети, завтра – народ!». Здесь и готовят они свой «народ»… Ещё вопросы есть? Свеча догорает…
– Почему только тринадцать младших? Забери всех!
– Не могу всех. Ты освободил пока только этих, остальные тринадцать ещё не свободны. Именно поэтому тебе сейчас не надо трогать этого глумливого. Он должен сделать ещё одну попытку… Только ты сейчас можешь дать им свободу. Сделай сначала это, и уже после уничтожь рогатую погань. Теперь ты точно знаешь, что для этого надо.
Маленький философ подошёл к малышам, сбившимся в кучку, что-то тихо сказал им, и маленькая стайка молча скрылась за дверью. Но уже с порога добрый мелкий ворчун добавил:
– Помни, что заповедал Странник: Словом спасёшь тринадцать, Словом «сотрёшь» одного. Словом, верой и прахом, когда настанет Исход, изгонишь рогатых с горы. Словом, верой и бесстрашием низвергнешь этот белый город во тьму. С Верой, Надеждой и Любовью вновь обретёшь своё… Друга, Счастье и Любовь…
Пока бес в углу чихал и фыркал, Дмитрий подошёл к оставшимся взрослым детишкам, но те его не замечали, его для них словно не было.
– Ладно, ещё не вечер, не время, подождём. Мы, Диманы, народ терпеливый, где надо, даже «стоеросовый»…
Клоун тем временем перестал чихать, встряхнулся, как мокрый пёс, и весело произнёс:
– Что-то голова у меня сегодня тяжёлая, надо бы и бащёнку свою встряхнуть.
С этими словами он двумя руками крутанул голову. Она, сделав с десяток оборотов, оказалась в его правой руке. Шут подскочил к стенке и со всего маху, держа за рыжую шевелюру, шмякнул башку об эту стену, встряхнул, ещё раз шмякнул и ввинтил обратно на место. Как ни в чём не бывало заключил:
– Уф, полегчало. Ох, уж эти именины, от них столько суеты, мороки и головной боли. Ты и не представляешь, Диман-чурбан.
Он выхватил из воздуха голову деревянной лошадки на длинной палке, сунул между ног и, махая игрушечной сабелькой, подскакал к Роберту.
– Ну, что, именинник, поиграем в войнушку?
Роберт потянулся к лошадке и сабельке, но демон дунул на них, они испарились.
– Нет, воин, я предлагаю поиграть в настоящую войну. Не пиф-паф, ой-ёй-ёй, а