Меч и посох
Глава 1
Четвертое сияние Маат. Год 1 восстановления священного порядка. Месяц шестой. Окрестности г. Арелате (совр. Арль). Префектура Лигурия.
Сдвоенный легион, да еще и полного состава — немыслимая силища. А потому и лагерь у него соответствующий, иной город меньше. Ровные ряды тысяч палаток, конюшни, печи, кузни, мастерские и склады — чудовищно огромное хозяйство, наполненное едва ли наполовину. Все еще везут со всех концов Автократории людей, коней и припасы. Вчера вот пушки привезли, а в стороне от лагеря, в чистом поле, строят огромный сарай, который превратят в пороховой склад.
Здесь, в болотистых низовьях Родана, соединенных каналом с морем, было лучшее место для сбора. В Арелате и порт отличный, и путь на север начинается тоже здесь. Он идет аккурат по левому берегу реки. Длинная, плодородная низменность, зажатая между двумя горными массивами, через десять дней пути заканчивается в точке, где смыкаются владения арвернов, эдуев и аллоброгов. Немалая часть обоза пойдет рекой. В Арелате уже построили пузатые плоскодонные баржи, а берег здешние илоты почистили от зарослей, сделав пригодным для конной тяги.
Никогда еще Агис не участвовал в войне, подготовленной настолько тщательно и умело. Как будто не знакомые до боли отцы-командиры ее готовили, а просто отцы, искренне заботящиеся о своих детях. Все, что было выдано солдатам, оказалось новым и к тому же превосходным по качеству. Как будто господа интенданты воровать разучились.
Агис, чья очередь настала кашеварить на весь десяток, ударил кресалом по кремню и запалил костер. У них сегодня уха. Жалование без задержки дают, а рыба тут почти ничего не стоит. Ешь, не хочу. Агис и забыл, когда такая роскошь в его жизни была. Получалось, что никогда. Жалование солдатам всегда платили с большой задержкой. По войску ходили упорные слухи, что оседает оно в торговых домах пизанцев, которые давали его в рост. Солдатское серебро возвращалось назад, немалым ручейком затекая в карманы трибунов и легатов. Чтобы искупить такую вопиющую несправедливость, воинам разрешали понемногу грабить, не давая ходу жалобам обиженных ими селян.
Котелок, едва успевший закоптить свои бока, весело забулькал, и Агис бросил в воду крупно нарубленную рыбу, пшено и луковицу. Вода задумалась было, но вскоре снова забила веселым ключом, едва не выплескиваясь через края. Старый воин бросил в котел щедрую щепоть соли, и даже слюну сглотнул в предвкушении. Конечно, то, что получится, не идет ни в какое сравнение с той ухой, что он доедал за господами в Сиракузах, но тоже вполне ничего. Особенно когда жрать хочется после дня, проведенного в строю.
— Эй, дядька Агис, расскажи сказку! — совсем еще нестарый арбалетчик, лет тридцати от роду, просительно посмотрел на товарища по сотне. Критянин Тойо везунчик. Пятнадцать лет всего отслужил, а уже за своей землей пришел.
— Сказку тебе рассказать? — Агис помешал в котле горячее варево и снял пробу. — Да можно и сказку, пока уха не дошла. Про то, как Великий шутник учил свиней летать, слышали?
— Не-е-ет! — заинтересованно потянулись к костру воины. Тут были и старики, честно отмотавшие свою двадцатку и долгие годы ждавшие земли, и тридцатилетние молодцы, схватившие за хвост птицу удачи. — Давай по летающих свиней!
— Это мне афиняне рассказали, — степенно продолжил Агис. — Было это в те времена, когда Афины нам кланялись. Весь мир у ног царей Энгоми лежал, и вот они тоже. Правили тогда в Афинах девять архонтов неправедных. Афинам царь Эней справедливые законы дал и позволил из самих себя правителей избирать. А чтобы они не смогли слишком уж сильно жиреть, то запретил наделы дробить и больше одного надела в одной семье иметь. Но люди — это такая сволочь, что в любом законе дырку найдут. И стали сильные люди в кучки сбиваться, бедняков в долги вводить, и землю за долги забирать. А поскольку против закона самого царя царей это, то наделы понарошку младшим детям отдавали. Вот так и вышло, что даже сам царь против своих установлений ничего сделать не мог. А сильные люди в архонты пробились и на долгие годы ими остались. Голосуют-то землей, вот они и побеждали завсегда.
— Демократия эта — дерьмо, — с чувством сказал арбалетчик. — Вранье одно. Был я в Беотии. Там и сейчас так. Одно название, что народ правит.
— Так вот, — продолжил Агис, с чувством пробуя горячую ушицу, — дошли слухи до самого царя, что неправедный суд творят архонты. Что разоряют бедных, что отнимают вдовьи уделы и отдают близким людишкам. И что без мзды суда не правят. И надел царь Эней тунику, сел на весло, как простой матрос, да и поплыл в Афины, чтобы посмотреть, что там и как.
— Царь! — охнул кто-то. — На весло! Да ты не ври-то!
— То Эней! — ткнули его в бок. — Он бог. Ему можно.
— И приплыл он в Афины, — рассказывал Агис, — потолкался в порту Пирейском, с торговцами на рынке потолковал. А особливо с тетками, которые пирожками торгуют. А что? Дело хорошее. И пирожком можно угоститься, и бабу послушать. У бабы язык без костей, сами знаете. Баба молчать не станет. И что было расскажет, и чего не было. Походил царь Эней, поел пирожков с рыбой, да с мясом, да с грушей в меду, и понял, что правдивы слухи. И не нарушен вроде закон, а на самом деле нарушен. Опечалился он тогда и стал думу думать. День думал, два думал, а на третий придумал. Пришел он на суд в день Великого солнца, послушал и еще больше опечалился. Что ни решение, то беззаконие. Что ни дело, то обида честному человеку, или вдове какой, или сироте, за которого вступиться некому. Вышел тогда царь Эней и спросил архонтов: «когда, говорит, в Афинах честный суд начнется?» А ему со смехом отвечают: «а когда свиньи летать начнут».
— Уха поспела, дядька? — спросил вдруг арбалетчик, но на него зашикали.
— Поспела, — ответил Агис. — Немного осталось. Так вот, вышел царь Эней к горожанам, которые плакали от разорения и виры неправедной, и сказал им такие слова: «приходите, люди добрые, завтра к полудню, к подножию акрополя. Ваши архонты говорят, что когда свиньи летать начнут, то и суд в