Глава 1
При посадке в поезд я немного нервничал, а уж Ульяна так и вовсе ощутимо напряглась, вспомнив приключение на пути из столицы. И это она ещё всё «самое интересное» пропустила! Даже нападающих не видела, что там нападающих – дорожку, на которую натекло, и ту убрать успели, только дыры в стене оставались. Точнее, только во внутренней деревянной обшивке – металл корпуса я срастил, чтобы не дуло, что потом вызвало некоторое недовольство у полицейских. Ладно, то дело прошлое, надо, чтобы Ульяна сейчас нервничать перестала. А то ещё с перепугу шарахнет чем-нибудь пламенным в проводника с чаем или в пришедших знакомиться соседей!
Попытки убедить в безопасности особого успеха не имели. Да, она не только головой кивала, но и соглашалась совершенно искренне: да, это был первый и единственный случай на всей железной дороге; да, нет никаких оснований ждать повторения; да, шансов на то, что повторение будет на том же маршруте вообще нет. Но при этом продолжала нервничать, и как с этим помочь – я не знал. Летом можно было бы даже рискнуть полететь на дельталёте. Я и маршрут прикинул, пусть несколько более длинный, но рассчитанный так, чтобы каждые часа три можно было приземлиться и так, чтобы в случае чего тоже можно было отыскать пятачок для экстренной посадки. Но зимой слишком уж пасмурно и у нас, и в точке назначения.
«Ну, а что ты хочешь – декабрь!»
«Мало ли, могло и распогодиться».
«Не-а! Конечно, у вас другой мир и другое время, но климат даже более суровый. В моё время метеорологи установили, что для Беларуси для декабря норма – от двадцати четырёх до тридцати с чем-то ясных часов в месяц».
«Так мало?!»
«Угу. Причём, заметь, ясных, а не солнечных. То есть, они могут и на ночное время прийтись».
«Это ты к тому, что для полётов не пригодится?»
«Ну, и это тоже. Просто у нас были ии… индивидуумы, которые в нашем климате с серьёзной мордой предлагали добывать солнечную энергию. В регионе, где с октября по апрель солнечные часы не в день – в месяц исчисляются десятком-другим штук. Если повезёт. А может и вовсе не быть ни одного за полгода!»
«Я как-то не обращал внимания, так, чтобы считать минуты. Но мне казалось, что зимой солнце бывает не так уж редко…»
«Год на год не приходится. У нас пару лет назад за четыре месяца вообще солнца ни разу не было. Так у строителей из Турции, что работали по соседству, депрессия началась[1]. Не то, что настроение испортилось, а официальный медицинский диагноз, люди на больничный попали, домой лечиться поехали. И потом им работу у нас организовали вахтовым методом, как в особо сложных условиях. Солнечная, блин, энергетика. В Беларуси. Хочется Лаврова процитировать».
«Кого?»
«Министр иностранных дел России. Как-то раз, устав от одарённости своих партнёров по переговорам, и не зная, что камера ещё включена, произнёс короткую фразу, которая стала легендарной[2]».
Тем временем мы с дрожащей Ульяной доехали до Борисова и тут началось то, что отвлекло от всех остальных переживаний, а под конец поездки я даже стал с некоторым сожалением вспоминать грабителей: хоть было бы на ком пар выпустить. А суть проблемы оказалась весьма простой: в соседнем купе возвращалась от мамы к мужу, служащему в Морском министерстве, некая дама. Возвращалась не одна, а с двумя детьми, пятилетним сыном и полугодовалой дочкой. Девочка орала от того, что у неё зубки резались, или животик болел, или ещё по какой причине, а её брат, похоже, из любви к искусству. Вокальному. Или из солидарности с сестрой. И если на старшего ещё как-то можно было воздействовать, пусть после этого начинала орать его мать, благо – недолго, то с младшей ничего не сделаешь, только терпеть. Не только детей, но и деда, который предлагал представить себе то же самое, но в плацкартном вагоне, в жару и «хотя бы» до Симферополя. Причём предлагал себе представить, что с детьми минимум три-четыре семьи, а ещё четыре бабки, двум из которых всё время душно, а двум другим всё время дует. Ну, тоже способ утешения, под лозунгом «могло быть и хуже». Но факт в том, что выгружались мы на вокзале в Питере с большим облегчением, жалея только, что сейчас не лето и не получилось выйти чуть раньше, в Царском Селе.
Едва разместившись в своих комнатах и избавившись от фантомных криков в ушах, запросил встречу с секретарём Государя, чтобы уточнить у него, кому сдавать промежуточный отчёт по формированию дружины. А передав бумаги, под роспись с пересчётом листов, перешёл на личное:
– Семён Аркадьевич, тут на днях должна на вокзал посылочка прийти на адрес Зимнего, но на моё имя.
– И при чём тут, простите, я?!
– На самом деле она предназначена в подарок на Новый год Его Императорскому Высочеству Алексею Петровичу. Просто хотелось сделать сюрприз. Но сейчас нужно, чтобы её должным образом учли, проверили и поставили на хранение.
– Хорошо, я поручу кому-нибудь съездить на вокзал, забрать посылочку.
– Кхм… Там две с половиной тонны. С хвостиком. Почти три.
– Эээ… Посылочка?!
– Ну, Алексею Петровичу же РДА вроде бы понравился? У нас есть, так сказать, гражданская версия, разъездная. Мы сделали её в генеральском, так сказать, исполнении. Салон там другой, чуть шире, чуть длиннее, другая компоновка и отделка. Двигатели чуть более мощные. Ну, и броня, разумеется, усиленная.
– Насколько, если не секрет?
Хоть дед и бухтел на тему того, что уровень защиты первых лиц государства – это дело секретное, но и не ответить было бы невежливо.
– Ну, я хотел было разрешение на использование девяносто пятого сплава попросить, потом решил не лениться, и сделал магическое усиление и броневой стали, и губки из алюминиевого сплава, и внутреннего слоя брони… При проверке лист выдержал попадание из «Кроны» с четырёхсот метров. С внутренней стороны, конечно, пузырь приличный получился, но без пробития и даже без трещин.
Подробности о том, какими были снаряд и заряд я всё же придержал. Как и углы обстрела. Описанный опыт был со стрельбой бронебойным снарядом с усиленным (с точки зрения деда – нормальным) метательным зарядом под прямым углом. Тот же снаряд, но с обычным (или ослабленным) зарядом под углом тридцать градусов броневая плита