– Зря я вас сюда потащил… – пробормотал вдруг участковый. – Если с вами что-то случится, я себе не прощу, да и вашим преподавателям хана. Про Павла Романовича вообще молчу… Хороший он парень, только зачем полез…
– Это я виновата, – зашептала я Ире, которая лежала в траве рядом со мной, больно уткнувшись мне в лопатку своим худым плечом.
– Не придумывай, – одернула она меня, – Сейчас думать не об этом надо.
– Надо, но я не представляю, что нам делать.
– У Соболева вон пистолет есть. Как-нибудь выкрутимся. К тому же, нас четверо, а их всего двое. Да и мальчики, наверное, кого-нибудь приведут.
В неясных тенях за мутными разбитыми окнами мы не могли никого распознать, но в тот момент, наверное, было не так важно, кто были эти люди. Пашу надо было спасать, а их – как-то обезвреживать, вот только как это сделать?
Пока мы шептались с Ирой, я заметила, что Соболев с Димой склонились друг к другу и о чем-то живо начали спорить. В Димином лице я давно не видела такой уверенности, но разобрать, о чем они говорят, я не могла, и потому мы с Ирой совершенно опешили, когда Дима вдруг приподнялся и, кивнув Соболеву, стал пробираться к избушке.
– Что он делает? – спросила я.
– Куда он поперся? – удивилась Ира.
– Тихо. – по участковому было видно, что и он не в восторге от происходящего, но ему пришлось смириться. – Мы с ним все обдумали. Отвлечем их. Их всего двое. Дима залезет на чердак, и когда кто-то из них выйдет проверить, что там за звуки, сразу выбегу я. А вы сидите тут.
– Вы с ума сошли? – возмутилась Ира. – А если его там убьют? Если их обоих убьют…и вас тоже? Если вообще нас тут всех порешат?
Я вдруг задумалась о том, что будет, если нас всех и правда тут порешат, и мои мысли местами были совсем идиотскими. Мои мама, бабушка и дедушка сойдут с ума, и никто не сможет их утешить. С матерью Паши произойдет то же самое. У Иры отца, как и у меня, не было – вернее, технически, конечно, он существовал, но тоже самоустранился где-то на этапе ее младенчества, и с тех пор ее воспитывали довольно отстраненная мать и бабушка, которая в попытках заработать на жизнь то гнала самогон, то постоянно что-то покупала и перепродавала. Дима своей гипотетической безвременной кончиной, конечно, тоже грозил свести с ума своих предков. Если нас всех тут убьют, подумалось мне, то на парах первого сентября одногруппники и преподы вспомнят нас минутой молчания, еще какое-то время поговорят о случившемся, а потом жизнь пойдет своим чередом. Возможно, мы все превратимся в университетскую страшилку, и нами станут пугать первокурсников. Любопытно, будет ли наша история страшнее, чем та байка про дух строителя и черную лестницу? Интересно, а геодезиста и Хвостова посадят за то, что они недосмотрели за нами? Почему-то геодезиста мне было жаль, а Хвостова – совсем нет. Потом я подумала о Самохвалове – будет ли он корить себя за то, что поставил Диме двойку и отправил на пересдачу? Наша коменда Клара Ивановна, наверное, тоже будет переживать. И все же и ей однажды придется открыть нашу с Ирой комнату для того, чтобы заселить в нее новых девочек. Может быть, они даже поделят между собой наши плакаты и кассеты с песнями.
А еще мне было жаль Марину Викторовну – всю экспедицию она так переживала за всех своих студентов, и если вдруг…
Под этот круговорот мыслей Димин силуэт удалялся от нас в сторону покосившегося дома, а потом все началось так внезапно, что, наверное, мой рассказ о случившемся будет выглядеть, как сплошной хаос.
Когда Лебедев подошел к дому, стало ясно, что слуховое окно находилось на уровне его плеч – дом за долгие годы ушел в землю – и потому высокому и худощавому Диме не составило труда влезть в дыру на месте окошка. В ту же минуту Соболев приподнялся и ползком стал пробираться к избушке, знаками показав нам с Ирой не вставать и никуда не лезть. Конечно, он не ожидал, что дальше все пойдет не совсем по плану, но разве то, что они с Димой придумали, было похоже на нормальный план?
Один из силуэтов, должно быть, услышав шорох на крыше, двинулся к двери, открыл ее и вышел на улицу. Где-то неподалеку в ветвях деревьев его уже ждал Соболев, готовый броситься в атаку. А потом все произошло одновременно: Соболев вылетел из-за деревьев, как ниндзя и, скрутив вышедшего из дома высокого молодого парня в спортивном костюме, ударил его и, бросив на землю, щелкнул наручниками. В тот же момент в доме раздался страшный грохот, оттуда донеслись крики, и я увидела, как крыша дома обваливается на одну сторону. Мы с Ирой в одно мгновение посмотрели друг на друга, кивнули и побежали к избушке.
Я не помню, куда делась Ира, должно быть, она сначала решила помочь Соболеву держать того парня, лица которого я из-за темноты сначала не разглядела. Я же понеслась прямо к дому, с той стороны, где крыша еще держалась, и откуда Дима несколько минут назад забрался на чердак. Стащив с себя куртку и обмотав ей руку, я выбила и без того треснувшее стекло в окне и через секунду оказалась в полной темноте. Пахло сыростью, землей и какой-то странной сладкой гнилью. Чувствуя, как тошнота снова начинает скручивать мои внутренности в тугой узел, я отодвинула ворот футболки и сунула туда нос, чтобы продышаться. Нащупала в кармане маленький фонарик, щелкнула тумблером и увидела, что стою прямо перед обвалившейся частью крыши, которая рухнула в единственную в доме комнату и снесла тонкую стену между ней и кухней.
– К-кто там? – из-за завала послышался знакомый, чуть дрожащий голос. Слава Богу, Дима жив!
– Это я, Поля. С тобой все нормально? Где Паша?
– Н-нормально, – Дима все еще немного заикался, – тут это…мужик этот, второй. Похоже, ему кранты. Вернее, он жив, но без сознания. Я на него крышу свалил.
– Что значит свалил? – удивилась я. – Она разве не сама упала?
– Т-то и значит. Я все рассчитал. А кое-что из тетрадки по конструкциям вспомнил. Выбил одну из стоек с той стороны, где этот мужик сидел, а тут вся крыша трухлявая, балка под этой стойкой тоже, вот крыша и полетела, и