Чарльз Стросс
Меморандум Фуллера
(Архивы Прачечной — 3)
∗ ∗ ∗
Памяти Чарльза Н. Брауна и Джона М. Форда.
*МЫ СКУЧАЕМ ПО ВАМ, РЕБЯТА. *
∗ ∗ ∗
БЛАГОДАРНОСТИ
Писатели стоят на плечах других. В особенности я хочу выделить трех авторов, без чьих трудов эта книга не была бы такой, какая она есть: Фердинанда Оссендовского — за его мемуары о событиях Гражданской войны в России; Джеймса Палмера — за его портрет Кровавого Белого Барона; и Энтони Прайса, который дал этой книге скелет.
* * *
Пролог. ТЕРЯЯ РЕЛИГИЮ
МОЖЕТ СУЩЕСТВОВАТЬ ТОЛЬКО ОДНА ИСТИННАЯ РЕЛИГИЯ. КАК ДУМАЕШЬ, Тебе повезло, верующий?
Как и большинство обычных британцев, я когда-то был добропорядочным атеистом старой закалки, свято убежденным, что все эти люди, верящие в ангелов и демонов, сверхъестественные явления и демиургов, в заклинателей змей и говорение на языках, и в то, что миру всего несколько тысяч лет, — просто суеверные идиоты. Это убеждение подкреплялось каждой новой безумной сводкой с Ближнего Востока, каждым нелепым молитвенным завтраком в Белом доме по телевизору. Но потом меня завербовали в Прачечную, и я узнал правду. Лучше бы я оставался атеистом. В этом куда больше комфорта и определённости, чем в Единственной Истинной Религии.
Правда не заставит твоего Младенца Иисуса плакать, потому что, как ни прискорбно, никакого Сына Божьего не существует. Моисей, может, и получил свои скрижали перед завтраком, но дома никого не было, чтобы слушать молитвы жертв Холокоста. Стражи Каабы устроили лучший туристический бизнес на планете, Далай-лама — вовсе не чье-то там перерождение, Зевс ушел на обед, а про неоязычников я вам и говорить не хочу.
Однако же, есть один Бог — огромный, древний и бесконечно могущественный, — и я знаю его имя. Я знаю путь, которым нужно идти, чтобы слиться с этим Богом. Я знаю его тайные ритуалы и правильную форму молитвы, его знамения и предвестия. Я лично изучал древние писания его пророков и последователей, не полагаясь лишь на рассекреченные выжимки из файлов уровня КОДИЦИЛЛ ЧЁРНЫЙ ЧЕРЕП и вводные по ОПЕРАЦИИ КОШМАР ЗЕЛЁНЫЙ.
Я верующий. И, как я уже сказал, лучше бы я оставался атеистом. Вера в то, что я родился в жестокой, равнодушной вселенной, где мое существование — случайный бросок костей, и мне суждено умереть, сгнить и исчезнуть навсегда, была бесконечно утешительнее правды.
Потому что правда в том, что мой Бог возвращается.
Когда он явится, я буду ждать его с дробовиком.
И последний патрон я приберегу для себя.
* * *
ГОДА ДВА НАЗАД ЭНГЛТОН ПРЕДЛОЖИЛ МНЕ НАЧАТЬ ПИСАТЬ МЕМУАРЫ. Тогда это показалось мне полной дичью — чтобы тридцатилетний офицер оккультной разведки тратил служебное время на автобиографию? — но он-то знал, что делает. «Боб, — сказал он своим обычным пугающе-добродушным тоном, голосом, похожим на шуршание сухих листов пергамента, — нравится тебе это или нет, но в твоей толстой маленькой черепушке хранятся ценные институциональные знания, накопленные за годы службы Его Величества Правительству. Если не начнешь сейчас, можешь никогда и не наверстать. А если не наверстаешь, часть институциональной памяти Прачечной может исчезнуть навсегда». Он издал тот свой странный смешок, будто сожалея, что пришлось признать хоть какую-то ценность в моем жалком вкладе. «Ты можешь погибнуть на следующем же выезде, или тебя перевербует враг. И тогда коту под хвост полетят почти десять лет работы».
Затем он ткнул меня носом в устав, где черным по белому было написано, что все сотрудники выше ранга ОСО2 обязаны либо вести секретный дневник, либо периодически обновлять мемуары. Хранятся они под замком, автоматически засекречиваются по всем уровням допуска, действовавшим на описываемый период, и вскрываются только в случае смерти автора, его увольнения или постоянной потери трудоспособности при исполнении.
Знаете что? Я ненавижу писать. Вечно приходится себя отвлекать, отсюда и все эти глупые шуточки. На самом деле работа вовсе не такая уж смешная, если вдуматься. Особенно учитывая, что писать всё приходится либо от руки, либо на допотопной механической машинке Triumph Adler 66 1962 года выпуска, а потом сжигать ленты и копирку в инсинераторе Службы безопасности в присутствии двух свидетелей с высочайшим допуском. Никаких резинок или скрепок, чтобы скреплять листы (хотя бечевка и — о ужас! — традиционный красный сургуч допускаются; и даже не начинайте про то, как трудно его растопить в здании с пожарными детекторами в каждом кабинете). Мои пальцы заточены под редактор Emacs и ноутбук; эта историческая реконструкция офисной работы надоедает до чертиков. Но я отвлекся.
Это история о том, как я потерял атеизм и почему хочу обрести его вновь. Это история о людях, погибших в чужой пустыне под жутким сиянием мертвого солнца, о потерянной любви и об ужасе, от которого я просыпаюсь в холодном поту примерно раз в неделю, вцепившись судорогой в простыни и слюной, текущей по подбородку. Это причина, по которой мы с Мо сейчас не живем вместе, почему моя правая рука толком не работает, и почему я горбачусь допоздна, пытаясь завалить работой дымящиеся обломки собственной жизни.
Это история о том, что случилось с Меморандумом Фуллера, и о начале конца света.
Вы уверены, что хотите продолжать?
* * *
1. ПОЙТИ ПОСМОТРЕТЬ НА СЛОНА
Лето в Англии
ЭТИ СЛОВА ДОЛЖНЫ ВЫЗЫВАТЬ В ВООБРАЖЕНИИ ИДИЛЛИЧЕСКИЕ солнечные деньки; запах свежескошенного сена, старушек на велосипедах, катящих мимо деревенской лужайки к церковной распродаже, чаепитие у викария, хруст быстро пущенного крикетного мяча, ломающего череп бэтсмену, и так далее.
Реальность, конечно, совсем иная.
Ранний летний день, июнь. Я трясусь в переполненном вагоне пригородной электрички с компанией уставших коммивояжеров, возвращающихся в свои спальные районы, и парочкой разъяренных ос, пытающихся просверлить дыру в закаленном стекле. Кондиционер с хомячьим приводом хрипит на грани нервного срыва, на улице плюс двадцать восемь и девяносто процентов влажности, а придурок сзади врубил что-то очень громкое в свои писклявые наушники.
Я уже начинаю жалеть, что выложил пятьдесят фунтов за билет на эту электричку, хоть расходы и компенсируют. Но выбора особо не вижу. Мне нужно добраться из Лондона на авиабазу Косфорд, сразу за Вулверхэмптоном; машины у меня нет, а