Росомаха. Том 5
Глава 1
Остаток дня тянулся медленно, словно кто-то нарочно растягивал время, заставляя каждую минуту длиться вечность.
На уроке истории я сидел, глядя в окно, и не слышал ни слова. Дождь, наконец, кончился, но небо оставалось серым, тяжёлым, готовым вновь разразиться ливнем. Солнце иногда пробивалось сквозь тучи, и тогда мокрый асфальт начинал блестеть, а стены академии казались золотистыми. Но через минуту всё снова меркло.
— Росомахин! — голос преподавателя вырвал меня из раздумий. — Я задал вопрос.
— Простите, — я поднялся. — Повторите, пожалуйста.
Класс зашушукался. Кто-то хихикнул. Преподаватель — невысокий сухой старик с вечно недовольным лицом — посмотрел на меня поверх очков.
— Я спрашиваю, чем знаменит указ Кречетова-Второго о разделении родовых земель?
Я ответил. Точно, по учебнику, как учили. Старик хмыкнул, велел садиться и больше не трогал. Но я чувствовал на себе взгляды — любопытные, оценивающие, насмешливые. Обычно я не обращал на такое внимания. Сегодня было не до того.
После занятий я задержался в коридоре, пропуская поток студентов. Леонид, пробегая мимо, кивнул и хотел что-то спросить, но я покачал головой. Он понял — не сейчас. Парень учился быстро, в том числе и читать чужие настроения.
— Ты чего сегодня такой странный? — Арина подошла сзади, коснулась локтя. — Сам не свой.
— Устал, — я улыбнулся, надеясь, что выглядит убедительно. — Ночь плохо спал.
Она посмотрела внимательно, но спорить не стала. Лиля стояла чуть поодаль, прислонившись к стене, и молчала. Только взгляд у неё был серьёзный, почти тревожный.
— Если что — мы рядом, — сказала Арина, сжимая мою руку.
— Знаю, — я ответил на пожатие. — Спасибо.
Они ушли, оставив меня одного. Я постоял ещё минуту, глядя, как тает толпа, как гаснет свет в коридоре, как вечер медленно вступает в свои права.
Юрия я нашёл в его кабинете. Учитель сидел за столом, заваленным бумагами, и пил кофе. Увидев меня, отставил кружку.
— Ну?
— Вечером у меня встреча. У фонтана за главным корпусом.
Он ждал продолжения. Я молчал.
— С кем? — спросил он наконец.
— С девушкой, которую я видел вчера. Блондинка. Она сказала, что хочет помочь.
Юрий помрачнел.
— И ты идёшь. — он не спрашивал, он утверждал. — Один.
— Пока да. Если она говорит правду — лишние люди её спугнут. Если врёт… — я пожал плечами. — Тогда я узнаю, что она врёт.
— Или умрёшь, — жёстко сказал учитель.
— Не умру. Маяк у меня с собой.
Он помолчал, потом достал из ящика стола небольшой амулет — плоский кругляш, похожий на старую монету. Протянул мне.
— Держи. Новый. Старый можешь не снимать, этот просто носи в кармане. Если что — я почувствую и приду. Несмотря ни на что.
— Спасибо, — я спрятал амулет.
— Не благодари. Лучше вернись живым.
Я вышел от Юрия, когда солнце уже клонилось к закату. Воздух стал прохладнее, ветер — резче. Он срывал с деревьев первые жёлтые листья, и они кружились над дорожками, шуршали под ногами, цеплялись за одежду. Пахло мокрой землёй и увядающими травами — тем особенным запахом, который бывает только в самом конце сентября, когда лето уже кончилось, а зима ещё не началась.
Альфред ждал у крыльца. Я подошёл, и мы отошли в сторону, чтобы нас не слышали.
— Мне нужно, чтобы вы были рядом. Не вплотную, но чтобы успели, если что.
— Вас прикроют, — он говорил спокойно, будто речь шла о плановой тренировке. — Мои люди займут позиции у фонтана. Незаметно. Двое. Я сам буду у входа в парк.
— Договорились.
— Барон, — он замялся. — Вы уверены, что не хотите…
— Уверен, — перебил я. — Если она заговорит, лишние глаза всё испортят. Держитесь на расстоянии.
Он кивнул и исчез — бесшумно, по-кошачьи, как умел только он.
Я пришёл к фонтану, когда солнце уже почти село. Тени стали длинными, густыми, они тянулись от деревьев и зданий, сливаясь в одну сплошную темноту. Фонтан не работал — его отключали на ночь, и в сухой чаше, выложенной серым камнем, лежали мокрые листья, сбитые ветром в неровные кучки.
Я сел на скамью, глядя на аллею, ведущую к главному корпусу. Где-то за деревьями кричала птица — резко, тревожно, будто предупреждала об опасности. Потом стихла.
Ветер шевелил ветви, и их тени скользили по земле, переплетались, распадались. Пахло сыростью и чем-то ещё — едва уловимым, знакомым. Магией? Я прислушался к себе. Нет. Просто воздух после дождя.
Я ждал. Пять минут. Десять. Начал думать, что она не придёт.
— Вы пришли.
Голос раздался сбоку. Я обернулся. Блондинка стояла в трёх шагах от скамьи, почти сливаясь с тенью старого дуба. Её светлые волосы в сумерках казались серыми, а лицо — слишком бледным, почти прозрачным. Она выглядела уставшей, даже измождённой — вчера этого не было.
— Садитесь, — я кивнул на скамью.
Она помедлила, оглянулась по сторонам, потом села на самый край, держась так, будто готова была вскочить в любую секунду.
— Вы знаете, кто я? — спросила она, не глядя на меня.
— Нет. Поэтому и пришёл.
Она помолчала. Ветер донёс запах духов — лёгкий, цветочный, неожиданно трогательный на фоне её напряжённой фигуры.
— Меня зовут Вероника, — сказала она наконец. — Я из культа. С детства.
Я ждал. Она говорила тихо, быстро, словно боялась, что кто-то услышит. Иногда запиналась, подбирая слова, иногда замолкала, и тогда в тишине было слышно, как шуршат листья и где-то далеко лает собака.
Её взяли совсем маленькой. Не помнила даже, как оказалась там. Только лица — чужие, строгие, одинаковые. Её учили, что она избранная, что её ждёт великое служение, что Госпожа — мать, а остальной мир — грязь, недостойная даже взгляда.
— Я верила, — сказала она, и голос её дрогнул. — Долго верила. Пока не увидела, что происходит на самом деле. Жертвы. Тридцать девушек. Их привели, накормили, одели в красивое, а потом… — она замолчала, сжав пальцы так, что побелели костяшки. — Я была среди них. В последний момент меня заменили. Не знаю, почему. Может, для следующего раза. А может, просто потому, что я была старше.