— Мы поддерживаем общение, если ты об этом, — наконец говорит Влад с непринужденным видом. — Нечасто, наверное, но у каждого из нас своя насыщенная жизнь.
— Разве это причина реже общаться? — спрашиваю я с осторожным любопытством.
Пожав плечом, Влад поднимает ко рту бокал с виски. Тонкие, четко очерченные губы смыкаются на стекле, на скулах и шее плавной волной перекатываются мышцы, — я почти чувствую остро-пряный вкус виски на своем языке. К щекам приливает жар.
— Мы не слишком… привязаны друг к другу, — признается он неохотно. — Не волнуйся, вряд ли вы увидитесь в ближайшее время.
— Я не поэтому спросила! — вырывается у меня возмущенный возглас. — Я просто стараюсь узнать о тебе больше.
— Я знаю, — хмыкает Влад и останавливает лукавый взгляд на моем преисполненном негодования лице. — Но, признайся, что встречаться со свекровью тебе пока точно не хочется?
Его замечанию удается вызвать у меня невольный смешок. Качая головой, я борюсь с ползущими вверх уголками губ и, сдавшись, согласно киваю:
— Не без этого, да. Хотя мне, конечно, очень хочется пообщаться с людьми, которые меня знали до аварии. Вдруг это поможет мне что-нибудь вспомнить?
— Будь уверена, — произносит Влад уже со всей серьезностью, — мои мать и сестра не представляют для твоей памяти никакого интереса. Вы едва друг друга знали.
Растерявшись из-за внезапной холодности его тона, я непонимающе хмурюсь.
— Мы с ними не ладили? — Раздается мое первое предположение.
— Можно сказать и так. — Влад отводит взгляд, прежде чем сделать последний глоток виски.
Граненный бокал опускается на стол с глухим стуком и с явно излишней силой. Я слабо вздрагиваю.
Кажется, мое любопытство завело нас с Владом в чащу семейных проблем, обсуждать которые со мной сейчас он не намерен.
— Извини, — прошу я примирительным тоном. — Это не мое дело. Давай поговорим о чем-то другом.
Влад, однако, поддается вперед. Серые глаза в миг темнеют.
— Почему же «не твое»? — интересуется он с отчетливым раздражением в голосе. — Ты моя жена, имеешь право знать.
Поймав его взгляд, я недоверчиво усмехаюсь — и противоречивости его утверждений, и взаимности наших эмоций: не впервые мы как сообщающиеся сосуды мигом заражаемся настроением друг друга.
— Ты сам не захотел вдаваться в детали, разве нет? Я всего лишь не собираюсь вытягивать из тебя подробности. Не хочешь — не говори, — замечаю я с наносным равнодушием.
На самом деле испытываемая мной в эту секунду досада неумолимо перерождается в обиду: еще одна моя попытка наладить с Владом доверительные отношения потерпела крах. Я злюсь.
— Кристина… — Мою лежащую на столе ладонь вдруг накрывает чужая — теплая и широкая. Я вскидываю на Влада удивленный, едва ли не шокированный взгляд. — Ты сейчас надулась, как мышь на крупу, — поясняет он с незнакомым мне ранее умилением на лице, от которого мои внутренние органы, кажется, начинают совершать кульбиты. — У меня не было намерения что-то от тебя скрыть, но и расстраивать тебя мне, естественно, не хочется.
— Отчего я должна расстроиться? — уточняю я, стараясь не обращать внимания на наш продолжающийся физический контакт.
Задача внезапно усложняется, когда подушечкой большого пальца Влад принимается выводить круги на тыльной стороне моей ладони. Сердце подпрыгивает к горлу, и я нервно сглатываю, но не спешу выдернуть из его руки свою. Мне… приятно. Очень.
— Причиной моих напряженных отношений с матерью стал наш с тобой брак, — сообщает Влад будничным тоном. — Моя сестра, как выяснилось, тоже не в восторге.
Пару мгновений я просто моргаю и молчу — настолько неожиданна эта правда для моего мозга. Наконец, мне удается выдавить из себя довольно жалкий вопрос:
— Я им настолько не нравлюсь?
— Их негативная реакция не имеет к тебе как личности никакого отношения, — хмыкает он.
— В чем тогда дело? — спрашиваю я и будто кожей ощущаю, насколько Владу не хочется отвечать.
Он больше не касается моей ладони и отводит взгляд в сторону. На неподвижном лице нет ни одной подсказки. Я не свожу с Влада глаз и все равно вздрагиваю, когда его губы произносят ответ:
— Им не нравится, что ради тебя я готов на все.
Сказанные кем-то другим и иначе, эти слова показались бы мне в лучшем случае неубедительной бравадой, а в худшем — пугающими. Признание Влада, однако, звучит как самый простой и неоспоримый факт, как многократно подтвержденная доказательством истина, в которой больше никто не сомневается и потому всегда принимает в расчет — вынуждено и неохотно, но безоговорочно.
Я в замешательстве и не представляю, что можно сказать. Молчание между нами затягивается, воздух пропитывается вызванной взаимной неловкостью отстраненностью. Мой ум зациклен на очевидной догадке: что такого Влад уже сделал ради меня, о чем я не знаю или не помню?
Незаданный вопрос жжет губы, стремясь вырваться наружу, и сдержаться сложно как никогда. Лишь чудом мне хватает благоразумия не заходить в неизведанные темные воды.
— Что ж, — прокашливаюсь я и выдавливаю якобы беззаботную улыбку, когда Влад вскидывает на меня ожидающий взгляд. — Думаю, достаточно серьезных разговоров для одного вечера.
— Ты и отказываешься от серьезных разговоров? — Серые глаза вдруг сверкают весельем. — Никогда бы не подумал…
Демонстративно фыркнув, я откидываюсь на спинку своего кресла и задумчиво прищуриваюсь, рассматривая сидящего напротив Влада. Сейчас вид у него снова расслабленный и спокойный, и мне ужасно хочется побыть рядом с этой версией своего мужа чуть дольше, чем несколько секунд.
— Сегодня я планировала узнать тебя получше, а не допрашивать, — замечаю я полушутливо.
На губах Владах появляется улыбка.
— Только сегодня?
— Посмотрим. — Я неопределенно пожимаю плечами и прячу ответную улыбку за бокалом с вином.
— Что ты тогда предлагаешь? — Влад пододвигается ближе. — Проведешь блиц-опрос?
— А, собственно, почему бы и нет? — отставив бокал, я наклоняюсь вперед, и тут же перехожу к делу: — Твой любимый цвет?
— Серьезно? — Влад недоверчиво приподнимает брови, будто предлагая мне передумать, однако я намерена получить ответ даже на столь несущественный вопрос. — Синий.
— Как прозаично, — журю я, посмеиваясь.
Он лишь вздергивает бровь и после кивает в мою сторону:
— Что ты больше всего любила делать в детстве?
— О-у, ты тоже будешь задавать вопросы?
— Разумеется, — хмыкает он и повторяет: — Так что?
— Хм… — тяну я, мысленно отмахнувшись он мгновенно пришедших на ум вариантов ответа, ни один из которых не ощущается полностью правдивым. Играть в куклы? Гулять с друзьями до изнеможения? Да, но кто из детей этого не любит? — Прозвучит странно, но… бродить, — отвечаю я после недолгого погружения в свои ранние детские воспоминания. — Когда мне было пять, мы целое лето жили у бабушки и дедушки в небольшом поселке в частном доме. Улица была довольно тихая, очень зеленая и для меня — городского ребенка — совершенно волшебная. Мне впервые разрешили гулять без взрослых, и я могла просто ходить вдоль нашей улицы или сидеть прямо на траве рядом с домом и наблюдать за чем угодно. И меня завораживало все: раскачивающиеся на ветру деревья, шум листвы, дождевая вода в глубокой яме, похожей на озеро, высоченные, до моей головы заросли травы вокруг, старая водонапорная башня — ржаво-красного цвета, чуть завалившаяся на бок, словно Пизанская. Все было таким грандиозным и… волшебным, да. Я скучаю по этому, если честно.
— Это очень похоже на тебя, — замечает Влад серьезно. В его глазах полно эмоций, однако расшифровать каждую из них я не берусь и спешу переключить его внимание на следующий вопрос:
— Моя очередь! Твоя любимая книга? Которую ты перечитывал несколько раз. Есть такая?
— «Мартин Иден» Лондона. — Его ответ вызывает у меня удивление, затем — желание выяснить, почему история судьбы настолько непохожего на самого Влада персонажа стала его любимой, однако он успевает продолжить первым: — Что насчет тебя?