— Эти деньги обеспечат мне ту жизнь, которую я должен был иметь после того, как убил твою суку-мать и освободился от нее, вместо того чтобы оказаться в этом аду, где я провел все свои годы. Гребаные годы! — Гэри отступает назад, все еще направляя на нас пистолет. — И это будет еще слаще, зная, что я трачу твои деньги. Ты, ублюдок, и я жалею, что ты появился на этот свет. Но если бы я кончил на живот твоей матери, вытер сперму туалетной бумагой и спустил в унитаз, у меня бы сейчас не было этого рюкзака с деньгами. Так что, наверное, ты все-таки для чего-то пригодился.
Кейден ничего не говорит, но я чувствую, как от него исходит ярость, словно это живое существо.
Гэри ухмыляется, продолжая отходить от нас, не убирая пистолета. Он получает какое-то больное удовольствие от того, что сказал Кейдену. Как будто давно хотел сказать все это сыну в лицо и теперь получает кайф от того, что наконец-то смог это сделать. Я всей душой ненавижу то, что Кейден вынужден его слушать.
— Она умоляла о пощаде, знаешь? Твоя сука мать. Эта шлюха трахалась со всеми в округе. Ей нужно было преподать урок. Она умоляла о пощаде и просила меня не трогать тебя. Гребаная тварь. — Он доходит до железнодорожных путей, останавливается, чтобы на секунду посмотреть на свои ноги, а затем делает шаг назад, переступая через металлические рельсы. — Лучшее, что я когда-либо сделал, — это избавил мир от ее уродливого лица...
Все происходит так быстро. Я слышу сильный гул поезда, и вот он уже здесь. Как будто время замедлилось, но в то же время ускорилось. Гэри как будто застыл на мгновение, а затем резко обернулся, чтобы посмотреть на поезд.
Прямо перед тем, как поезд его сбил.
Звук, который я никогда раньше не слышала и никогда не хочу слышать снова.
Рюкзак, который был в руках Гэри, летит через всю площадь и приземляется слева от меня, примерно в тридцати футах.
Я слышу визг тормозов поезда.
Я смотрю на Кейдена. Он выглядит ошеломленным, а затем, кажется, приходит в себя.
— Нам нужно убираться отсюда, — говорит он.
— А не стоит ли...
— Нет. Нам не нужно здесь оставаться.
— Но машинист...
— Скорее всего, он нас не видел. Я не хочу, чтобы ты в это ввязывалась. Ты и так достаточно пережила.
— Но мы ничего плохого не сделали. Если мы уйдем с места аварии, у нас могут быть неприятности.
— Не будет никаких неприятностей. Поверь мне, пожалуйста. Иди к машине, детка. Я возьму рюкзак. Я не хочу, чтобы здесь остались следы нашего пребывания.
Он крепко целует меня в губы и бежит к месту, где на гравии лежит рюкзак, покрытый пылью. Я молю Бога, чтобы на нем не было крови или чего-то еще человеческого.
Я поворачиваюсь и бегу к машине так быстро, как могу, и сажусь на пассажирское сиденье. Кейден возвращается в машину, когда я пристегиваюсь. Он бросает рюкзак на заднее сиденье и быстро уезжает.
В машине царит абсолютная тишина. Даже радио не включено.
Мы, наверное, проехали уже несколько миль, когда Кейден съехал на обочину и поставил машину в режим парковки.
Он повернулся ко мне.
— Ты в порядке?
— В порядке? Я только что видела, как поезд... — Я даже не могу вымолвить ни слова.
Он наклоняется и берет мое лицо в ладони.
— Тебя похитили и держали на мушке, детка.
— Я знаю, но...
— Мне так жаль, что это произошло.
— Это не твоя вина.
— Он сделал это из-за меня.
— Он сделал это, потому что он злой, больной и сумасшедший. — Был злой, больной и сумасшедший. Я прижимаю свою руку к его руке, которая держит мое лицо. — Это не твоя вина.
Я вижу в его глазах, что он мне не верит.
— Кейден, то, что произошло, не твоя вина.
— Он не... не сделал тебе больно, правда?
Я расширила глаза, чтобы он мог увидеть в них правду, и подкрепила ее словами.
— Нет. Он не сделал мне больно. Он напугал меня, направляя на меня пистолет. Но он не сделал мне больно. Единственное, что он сделал, — не дал мне открыть окно, и мне было слишком жарко.
— А с детьми все в порядке?
Я наклоняюсь и прижимаюсь губами к его губам, даря ему нежный поцелуй.
— С детьми все в порядке. — Я снова быстро целую его, а затем отклоняю голову назад, чтобы посмотреть ему в глаза. — А как ты себя чувствуешь? После того, что ты только что видел.
Он медленно моргает. Когда его глаза открываются, они выглядят более ясными.
— Я не опечален, что он умер. Я рад. Я чувствую облегчение, но и разочарование.
— Разочарование?
— От того, что он не страдал долго и мучительно. Несколько секунд паники, которую он испытал, понимая, что умрет и ничего не может сделать, для меня недостаточно. Я хотел бы, чтобы он страдал дольше. Я знаю, что это делает меня плохим человеком.
— Нет, не делает. Ты имеешь право чувствовать то, что хочешь. И после того, что он сделал с твоей мамой и тобой... я была бы удивлена, если бы ты чувствовал что-то другое.
Его глаза снова закрываются, и он прижимается лбом к моему. Одна его рука спускается с моего лица и размещается на моем животе.
— Я люблю тебя, — говорит он мне. — Прости, что не сказал раньше — я должен был — и последнее, что хотел, — это сказать о своих чувствах по телефону…
— Я тоже люблю тебя. Мне все равно, как и когда ты это сказал. Главное, что ты сделал это.
— Я люблю вас троих. Тебя и детей. Я люблю нашу семью.
— А мы любим тебя.
Он целует меня нежно, почтительно, его пальцы скользят по моим волосам.
Затем мы слышим тихий звук приближающейся сирены.
— Нам нужно уезжать отсюда, — говорит Кейден.
Он заводит машину и выезжает на дорогу, когда мимо нас проносится полицейская машина. Она мчится к железнодорожным путям, где Гэри совершил свое последнее злодеяние и испустил свой последний незаслуженный вздох.
Эпилог