Туманная река. Том 5
Глава 1
Фасад здания КГБ на Лубянке к началу 1961 года представлял собой довольно странное зрелище. Левая его часть имела более современную архитектуру и возвышалась над правой допотопной частью почти на этаж. И могло показаться, что в кабинетах этого смешного дома работают исключительно весёлые люди. Однако каждый советский человек, который проходил мимо памятника Феликсу Дзержинскому, возвышающемуся на Лубянской площади, прекрасно знал, что с юмористами из КГБ лучше не шутить. Вопросы в этом заведении решались самые серьёзные.
Так в понедельник 30-го января в кабинет председателя КГБ СССР Александра Николаевича Шелепина вошёл один из его заместителей, 40-летний немного полноватый и крепко сбитый мужчина, Вадим Степанович Тикунов. Вадим Степанович вступил в эту должность в августе 1959 года и с присущим ему комсомольским рвением занялся созданием специальной группы по изучению опыта работы органов госбезопасности, которую более ёмко можно было бы обозвать аналитическим отделом. Его подопечные просматривали старые дела, отыскивали в них закономерности и систематизировали по разным направлениям. И вот спустя полгода аналитический отдел дал первые результаты.
— Что это ты мне такое, Вадик, притащил? — поморщился 42-летний Шелепин, разглядывая отчёт аналитической группы умными цепкими и вдумчивыми глазами.
Работа подопечных Тикунова занимала всего три светло-серых печатных листа. Но Вадим Степанович был просто уверен, что этот материал имеет важнейшее государственное значение.
— Есть подозрение на работу вражеских спецслужб, — коротко буркнул он.
— А факты имеют место быть? — разволновался Александр Шелепин, легонько хлопнув ладонью по столу. — Ты же знаешь, к чему готовится вся страна? — с жаром зашептал он. — Не сегодня так завтра наш советский человек первым в мире полетит в космос. И ты хочешь, чтобы я эти листочки отнёс Никите? Туда на самый верх доложил о работе вражеских спецслужб?
— Вы хоть вывод-то посмотрите, — обиделся Вадим Степанович.
Шелепин тяжело вздохнул, откинулся на спинку высокого кожаного кресла и, развернувшись к окну, из которого уже пробивалось зимнее январское солнце, уставился на два последних абзаца. А в них говорилось, что предположительной следующей целью секретного оружия может быть инженер-конструктор товарищ Сергей Павлович Королёв.
— Чего…? — на этих словах председатель КГБ чуть было не разразился самой отборной матерной бранью. — Кхе-кхе-кхе, — вместо этого он громко закашлялся. — Давай, рассказывай мне всё сам. Неспеша, обстоятельно и точно по пунктам.
— Есть по пунктам, — коротко кивнул Тикунов. — Сначала моих аналитиков заинтересовала внезапная смерть отца советской атомной бомбы, товарища Игоря Васильевича Курчатова, — сказал он, вытащив из кармана короткую шпаргалку. — 7 февраля 1960 года в санаторий «Барвиха» к Курчатову приехал академик Юлий Харитонов. Они погуляли по аллеям парка, затем присели на скамеечку. И вдруг во время разговора возникла небольшая пауза, а когда Харитонов посмотрел на своего коллегу, то тот уже был мёртв. На момент смерти Курчатову было всего 57 лет.
— Это всё я знаю и без тебя, — шикнул на своего подопечного Шелепин. — Там что-то с сердцем случилось. И ничего необычного в этой смерти нет. Курчатову давно говорили, чтоб он бросал курить и берёг нервную систему.
— Может быть и нет, но есть ещё одна бумага, — произнёс Тикунов и вытащил из-за пазухи сложенный вчетверо тетрадный листок. — Это показания академика Харитонова, которые не попали в дело. «Когда возникла пауза в нашей беседе, — пишет Харитонов. — Я в какой-то момент почувствовал леденящий холод. И хоть я был тепло одет, всё равно моментально продрог. Далее вокруг наступила могильная тишина, замолкли все посторонние звуки и даже птицы в отдалении от нашей скамейки перестали щебетать. А потом к академику Курчатову метнулась слабо различимая тень. И в следующую секунду Сергей Павлович умер».
— Мало ли что на нервной почве могло показаться академику Харитонову⁈ — вспылил председатель КГБ. — Ты мне факты давай. Факты!
— Будут и факты, — кивнул Вадим Тикунов. — 22 июля того же 1960 года умер один из создателей «Катюши» Иван Исидорович Гвай. На момент смерти ему было 54 года. Вошёл в рабочий кабинет, присел за письменный стол и больше не встал. Он работал над новейшей ракетной установкой.
— Ну и?
— Его домочадцы описывали леденящий холод, могильную тишину и видели малоразличимую тень, — Тикунов отчеканил буквально каждое слово. — А теперь новая смерть. В прошедшую пятницу, 27 января 1961 году, умер 56-летний профессор Вениамин Исаакович Вейц — один из основателей Энергетической института. Он разрабатывал устройство, которое было способно в автоматическом режиме управлять всей энергетической системой СССР. Он с книжкой прилёг на диван и больше не проснулся. Его жена тоже описала холод, тишину и странную страшную тень. По мнению моего аналитика кто-то намерено убивает наших учёных, стоящих на пороге знаковых открытий. Прибавьте сюда прошлогоднюю подозрительную смерть 57-летнего востоковеда Юрия Рериха, который специально для нас переводил тексты «Махабхараты» с описанием ядерной войны в далёкой древности.
— Твою ж душу так! — взревел Шелепин и вскочил со своего кожаного кресла. — Да меня из-за этого Рериха чуть с поста ногой под зад не турнули! Кто-то пустил слух, что это мои ребята его взяли и отравили, когда мы его охраняли как зеницу ока! Ну обрадовал ты меня, Вадик! Ну спасибо! От всего сердца благодарю!
Председатель КГБ отвесил своему подчинённому глубокий поклон и нервно забегал по просторному кабинету. В данную секунду Александру Шелепину требовалось принять важнейшее стратегическое решение — рассказать Никите Хрущёву о происках иностранных спецслужб и навлечь на себя его гнев, так как гибнут наши лучшие умы, а мы ничего сделать не в состоянии. Либо создавшуюся проблему решать по-тихому и своими силами. Если своими силами, то на кого положиться в таком крайне запутанном и странном деле?
— У тебя, Вадик, у самого есть какие-то мысли или идеи по этому поводу? — спросил Шелепин, перестав наматывать круги.
— Данную аналитическую записку подготовил один из моих старших лейтенантов, — произнёс Тикунов, встав со стула и вытянувшись в струнку. — Толковый парень. Закончил мехмат МГУ. Он считает, что во всех этих смертях наш враг каким-то непонятным способом задействует некую нечистую силу. На это указывают — тишина, странная тень и могильный холод. А ещё родственники Ивана Гвая и Вениамина Вейца чувствовали