В Имбросе довольно пресной воды находил я и несколько свежего провианта, от чего больные скоро выздоровели и здоровы были на всех кораблях, особливо ж когда виноградное вино достал, которое мы всегда смешивали с водой.
Ныне же В. С. имею несчастие вам объявить о разбитии корабля Святослава в 5 число сего месяца на мелкостях острова Лемнос, к которому шел я, чтоб с графом Алексеем Григорьевичем Орловым советывать о будущих наших предприятиях и о снабжении эскадры сухарями. Описание сего несчастья, сколько оно мне сведомо стало, при сем прилагается…
А в начале сентября 1770 г. случились два непредвиденных события, круто повлиявших на дальнейшее развитие событий. Сначала на мель у острова Лемнос сел флагманский корабль Д. Эльфинстона «Святослав» (самый сильный в русской эскадре), а затем в связи с отходом к нему на помощь линейного корабля «Не тронь меня» и фрегата «Надежда» и ослабления тем самым блокады Дарданелл турки смогли перебросить на Лемнос подкрепления. Главной загадкой здесь остается вопрос, почему Эльфинстон оказался у Лемноса. В историографии есть три версии: 1) был зачем-то вызван А.Г. Орловым; 2) сам непонятно зачем отправился к Лемносу; 3) отправился к А.Г. Орлову с предложением попытаться нанести удар на Константинополь. Не меньше вопросов вызывает и организация блокады Дарданелл, которую так легко смогли прорвать турки. Однако в любом случае противник смог упрочить свои силы на Лемносе, и А.Г. Орлову пришлось снять осаду крепости Пелари.
Потерпев неудачу с организацией базы флота на острове Лемнос (70 верст от Дарданелл), русское командование решило использовать для этой цели остров Парос. И с 4 декабря 1770 г. порт Ауза стал базой русского флота в Архипелаге. Отряд Г.А. Спиридова доставил сюда корабельный лес, заготовленный на острове Тасос. В Аузе были построены укрепления, адмиралтейство, магазины и лагерь для сухопутных войск.
25 декабря 1770 г. в Аузу пришла третья эскадра, под командованием контр-адмирала И.Н. Арфа, вышедшая из Ревеля 30 июня. В ее составе находились линейные корабли «Св. Георгий Победоносец», «Всеволод» (оба 66-пушечные), «Азия» (54-пушечный), купленный в Англии фрегат «Северный Орел» (40-пушечный) и 15 зафрахтованных английских транспортов.[183] На судах эскадры в Архипелаг прибыло 2167 человек пехоты, в том числе 523 гвардейца, что позволило А.Г. Орлову увеличить свои десантные войска. Кроме того, пришедшая к Паросу эскадра И.Н. Арфа сняла обострившуюся до предела проблему снабжения русского флота в Архипелаге. Г.А. Спиридов писал А.Г. Орлову в начале февраля 1771 г.: «Ежели бы господин Арф не подошел, от которого я из оставшейся у него выданной на чрезвычайные расходы суммы пятнадцать тысяч голландских червонных к себе взял, то бы в сие время (в феврале) в самом горестном положении был, и уже перед тем на свое имя занял у одного грека тысячу червонных и дал вексель. Пшеницы же мало, боялись голоду…».{1233} Приводя данные строчки, приходится констатировать, во-первых, изначально слабую подготовленность Архипелагской экспедиции для масштабных действий, и во-вторых, низкую результативность действий на коммуникациях противника, поскольку в противном случае полученная добыча позволила быть решить данную проблему без затруднений.
А вот насколько эскадра И.Н. Арфа представляла боевое усиление, можно судить по следующей выдержке из донесения Г.А. Спиридова от 2 февраля 1771 г.: «Контр-адмирал Арф на своем корабле Победоносец не только чтоб во всем нужном запасшись прийти, но в такелаже, в якорях и канатах и в прочих нужных вещах даже, что и гребные суда убавил, столь легошенько пришел, как корабли наши и в Балтийском море не ходят, а именно якорь и канат и очень много других по штату, как и на Балтийском море ходят, нужные вещи в Ревеле оставил и провиантов только на три месяца взял, довольствуясь в путеплавании отправленном сюда к нам на транспортных судах и покупая и забирая, где возможно было, чему последуя и корабль Всеволод также придет; да что всего хуже корабль Победоносец построен 66-пушечным, а пришел сюда 50-м, ибо ни на шканцах, ни на баке пушек всего 16-ти нет, а оставлены в Ревеле; я не знаю кого осуждать, мастера ли, который оный корабль строил и испортил, что сделал острым и тем нижние порты от воды близки и с постановлением шканцовых и баковых пушек валк, то есть в погоду валким, или недосмотрено в порядочном грузе интрюма, который как капитан того корабля Палибин объявляет укладывал при себе и под своими приказаниями же контр-адмирал Арф; но как бы то ни было, лучше убавить балласту такое число пудов сколько в оставленных якорях, канатах и в прочем самонужном и в пушках весу было…».{1234}
Таким образом, произошедшие в Архипелаге после Чесмы события показали, что русское командование снова допустило ряд серьезных просчетов. Сначала вялость действий и раздробленность сил не позволили быстро овладеть крепостью Пелари на острове Лемнос. Затем проблемы с организацией блокадных действий, равно как и с координацией действий эскадр, позволившие туркам перебросить помощь на Лемнос, перечеркнули надежду на успех и от длительной осады. Наконец, последовавший в середине октября 1770 г. отказ А.Г. Орлова от блокады Дарданелл ослаблял эффект всех предшествующих трудов.
Между тем, случаи зимних действий в то время уже не были редкостью: можно назвать и ледовый поход Балтийского флота к Выборгу в 1710 г., и переход тех же эскадр Спиридова и Эльфинстона из Балтийского моря в Средиземное осенью-зимой 1769/1770 г., и действия Азовской флотилии в эту войну, и крейсирование С.К. Грейга перед теми же Дарданеллами зимой 1772/1773 г. Про ведущие европейские флоты и говорить не приходится. Из более поздних же примеров наиболее показательны два. В первом случае в 1807 г. Д.Н. Сенявин не только установил в феврале полную блокаду Дарданелл, но и захватил остров Тенедос, контролирующий подступы к проливу. Во втором случае, уже во время Русско-турецкой войны 1828–1829 гг., отряд П.И. Рикорда, состоявший всего из 4 судов (двух линейных кораблей — «Фершампенуаз» и «Эммануил» и двух фрегатов — «Ольга» и «Мария»), смог организовать полную блокаду Дарданелл в течение всей зимы 1828/1829 г.![184] Причем вообще без наличия сколько-нибудь близкого пункта базирования. И результаты не замедлили сказаться: прекращение допуска судов с продовольствием в Константинополь вызвало там голод и привело к волнениям в столице Османской империи. Кроме того, Турция лишилась возможности перевозить на Балканский театр подкрепления из Египта и Малой Азии. Все это ускорило окончание войны, которая и закончилась 2 сентября 1829 г. полным поражением Турции.{1235} Так что снятие блокады Дарданелл стало еще одной ошибкой А. Г. Орлова в кампании 1770 г. Ссылка же его на исключительно плохое состояние кораблей в данном случае не актуальна. Архивные материалы показывают, что зимой 1770/1771 г. никакого ремонта судов в Аузе не проводилось, а корабль «Саратов» вообще находился на патрулировании ближних к Паросу вод.
Кстати, оставляют вопросы и действия А.Г. Орлова в 1770 г. в целом по устройству базы для флота. Почему, в частности, сначала был выбран Лемнос (70 верст от Дарданелл), а после неудачи у него — Парос. Последний выгодно располагался в центре Эгейского моря, но от него до Дарданелл было около 300 верст. А ведь А.Г. Орлов сам указывал, что главной задачей флота после Чесмы является именно блокада Дарданелл. Между тем, для ведения такой блокады изначально больше годился Тенедос, находившийся всего в 12 милях от пролива, с которого отлично просматривались Дарданеллы, при том что и крепость была намного слабее. Кроме того, здесь были и отличные источники для снабжения кораблей водой.{1236},[185] К тому же позицию в этом районе в июле — сентябре 1770 г. занимал Д. Эльфинстон. Во всяком случае его захват создал бы отличную базу именно для ведения блокады, а впоследствии она могла стать передовой. Но А.Г. Орлов ценности этого острова так и не разглядел.
А теперь хотелось бы остановиться на том, возможно ли было для русского флота осуществление прорыва к Константинополю и стал ли отказ от этого еще одной ошибкой А.Г. Орлова. После Чесмы турки пребывали в панике. Француз барон Ф. де Тотт писал о состоянии дел в Константинополе: «Падишах в живейшей тревоге, министры удручены, народ в отчаянии, столица в страхе перед голодом и нашествием. Таково настоящее положение империи, которая за один месяц перед этим считала себя столь грозной».{1237} При этом он указал, что батареи, прикрывавшие Дарданеллы, находились в ужасном состоянии, и русский флот легко мог пройти пролив и подойти к Стамбулу.