ИСТОРИЧЕСКИЕ ПЕСНИ
КУЛАЧНЫЙ БОЙ БРАТЬЕВ-КАЛАШНИЧКОВ С КОСТРЮКОМ
ГНЕВ ИВАНА ГРОЗНОГО НА СЫНА
Как у нас было в каменной Москве, У Грозного царя Ивана Васильевича, Столованьице было, пированье — почестной пир, На многие князи и бóяра. Белый день идет к вечеру, Батюшка Грозный царь весел стал. Говорит Грозный царь Иван Васильевич: — Что же у меня в беседе никто ничем не хвастает Не хвастает, не похвалится? — Один боярин хвастал чистым серебром, Другой боярин хвастал красным золотом, Третий боярин хвастал скатным жемчугом. Не золота трубочка вострубила, Не серебряна сиповочна возыграла — Грозный царь Иван Васильевич слово вымолвил: — Не делом вы, братцы, хвастаетесь, Не добром вы, братцы, похваляетесь: Злато-серебро — не óткупа, Скатен жемчуг — не оборона, Чистый бисер — не заступа. Как я, грозен царь, чем похвастаю: Вывел я измену изо Пскова, Вывел я измену из каменной Москвы, Казанское царство мимоходом взял… — Тут проговорил его родимый сын: — Ах ты батюшка Грозный царь, Царь Иван сударь Васильевич! Где тебе вывести измену изо Пскова, Где тебе вывести измену из каменной Москвы? Может быть, измена за столом сидит, Пьёт-ест с тобою с одного блюда. — Говорит же Грозный царь Иван Васильевич: — Покажи мне, где измена за столом сидит? — От молода царевича на то ответа нет. Говорит Грозный царь Иван Васильевич: — Ой вы гой еси, палачи московские! Вы казните младого царевича, Выньте из груди сердце с печенью, Принесите мне на показаиье! — Все палачи приужахнулись, Один Алёшка Малютин Скурлатов сын Не ужáхнулся, Скочил Алёшка из застольица, Выводил младого царевича, Причитал Алешка Скурлатов сын: — Много казнивал князей и бояр, Не казнивал рода царского. Пойти сказнить младого царевича! — Снимал с него Алёшка платье цветное, Надевал на него платье чёрное, Посадил его на добра коня; Младый царевич наперёд едет, Алёшка Скурлатов позади едет, Острый палаш на плече держит. Перепала[110] скорая весточка Дяде Никите Романову.[111] Дядюшка был трудён-болен, Трудён-болен, об одной ноге, Разился[112] он скоро на конюшний двор, Обседлал своего добра коня, Ухватил с собой кошоха любимого, Поехал скоро на чисто поле И кричит-зычит громким голосом: — Вор, собака, Малюта Скурлатов сын! Отдай мне-ка младого царевича, Казни конюха моего любимого, Вынь из груди сердце с печенью И свези царю на показанье! — Алёшка Скурлатов послушался, Отдал ему младого царевича, Казнил конюха его любимого, Вынул из груди сердце с печенью И привёз царю на показанье. Ото сна встаёт царь Иван Васильевич, пробуждается, Своего сына он хватается, Своего сына Дмитрия-царевича. Прознав дело, рвётся и мечется И говорит таковы речи: — Ой вы слуги мои верные! Вы зачем меня не уняли, Вы зачем попустили на дело окаянное? — Отвечают ему слуги верные: — Ой ты батюшко Грозный царь, Царь Иван сударь Васильевич! Не посмели мы перечить тебе, Убоялися мы твоего гнева скорого! — Услышал царь Иван Васильевич Радость-веселие у Никиты Романова, Грозному царю за беду стало, За беду стало за великую; Ухватил он копьё острое, Бежит к дяде Никите Романову. Во хоромах у Никиты Романовича пир навéсело. Учул он у своих гостей: — Бежит, — говорят, — царь Иван Васильевич, Во руке держит копьё острое, Бежит прямо к нему, к Никите Романову. — Недосуг Никите гостей чествовать: Бросился он на крылечко стекольчато, Встрету ладит[113] царю Ивану Васильевичу. Говорит Грозный царь Иван Васильевич: — Аль ты рад, Никита Романович, Моему несчастью великому, Аль ты веселишься казни сына моего любимого? — Замахнул он копьё острое, Тял[114] в ногу Никите Романовичу. Ответ держит Никита Романович: — Грозный царь Иван Васильевич! Погляди-ко ко мне во большой угол! — Поглядел царь во большой угол, Увидел сына своего Дмитрия-царевича: Сидит весел и здоров во большом углу. Царь нашёл в том радость великую, Закурили на радостях зелена вина,[115] Заварили на радостях меду пьяного, Пировали на радостях почестной пир.