«можно есть растения вышелушивая колос в муку…»
можно есть растения вышелушивая колос в муку эти растения полезны все племена мира ели и едят зерно о мясе другая речь стада широкогрудых быков переходят реки убойное мясо сочно плещется на траве При закате солнца поплёвывая Лев свежует антилопу и причмокивает при этом Бывший солдат зарезав свинью закурил и по телу ещё ходят волны борьбы Кто бы спел восхитительную песнь о мясе перемежая её песнею о зерне туманные равнины по колено в воде сизый рис испаряется в небо вода многодневных лягушачьих стран где люди очень мало сто́ят и где тысячи военачальников дикими глазами во все времена оглядывали степь продолжительную степь и борьба с золотыми песками центральной Азии покрывала морщинами лбы китайцев этих умных евреев Азии строя стену пели одну и ту же песнь девять веков или десять веков Я напевающий это себе под нос отключившись от внешнего мира и подразумеваю себя далеко Еду на пароходе при лёгкой тоске и интеллигентности ожидая какой-нибудь зо́нтичной шляпки короткая прелесть и вот уже снова ты один«О Гродно! О Гродно! О Вильно Вильно…»
«Тра-та-тата… трагедия…»
Тра-та-тата… трагедия. Шенье Андре — он сидя на столе писал Андре. вновь вновь карандаши нет перья он ломал Вскочил! бежит. вина несёт бокал и горло запрокинул чего хотел алкал тогда того и кинул он бросил ту — её средь моря над скала́ми тревожных дней убьёт — он властвует над нами — Республики круша — необъяснимый гений! и стеблю палаша не отрубить творений Шенье. Андре. с больным открытым горлом сидит.