Признаться, это было не самым приятным занятием, несмотря на всеобщее мнение. На мытье отводилось не более пары минут, после чего юные леди обязаны были покинуть ванную комнату, уступив места другим ученицам. И чем дальше ты оказывался в очереди, тем холоднее становилась вода. Водонагреватель работал медленно, а бедные служанки просто-напросто не успевали наносить горячей воды из кухни в спальное крыло учеников. Вот и приходилось леденеть в холодной воде и быстро натягивать ночную сорочку на продрогшее тело. Согреться после такого можно было только под одеялом.
И все же сегодня Николь повезло. Леди Констанция не могла позволить, чтобы ее племянница заболела перед балом, а потому распорядилась отправить ее одной из первых.
Мадам Тулле завела девушек в небольшое помещение с десятком закрытых ширмами чугунных ванн, раковинами и одним маленьким окошком под самым потолком, через которое можно было увидеть тусклые звезды на ночном небе. Разговоры в этой комнате считались недопустимым расточительством времени, и провинившихся тут же отправляли в постель, не давая возможности смыть с себя пыль прошедшего дня. Поэтому наученные опытом пансионерки тут же молча направились за ширмы и стали спешно снимать белые ученические платья, а педантичная мадам Тулле присела на табурет в углу комнаты и засекла время на своих стареньких часах. «Не дай бог они задержатся на минуту, тогда до конца жизни будут предаваться удовольствиям, позабыв о времени!» – думала она, следя за тикающей стрелкой.
Со строгостью управляющей все были знакомы не понаслышке. Даже Николь, несмотря на свою строптивость, не смела забывать о времени в ее присутствии. Она стягивала платье с натренированной быстротой, попутно считая секунды в мыслях, бросала его на табурет и тут же забиралась в ванну, поворачивая вентили душа еще до того, как ее вторая нога оказывалась внутри.
Душ можно было назвать еще одним наказанием. Периодически случалось, что вода из него прямо в процессе могла стать ледяной или, наоборот, обжигающе горячей. Поэтому вскрики из-за соседних ширм не вызывали ни в ком удивления. Только иногда проскакивало: «Еще одной бедняжке не повезло».
Запах мыла и пара становился настолько удушающим, что хотелось осесть на пол, но лишь вбитая в голову мысль о времени заставляла переступать через себя.
Когда таймер в мыслях сработал в очередной раз, Николь тут же вылезла из ванны. Она спешно натянула сорочку, вытерла золотые локоны полотенцем и направилась к раковинам у соседней стены. Умыться там можно было только холодной водой, но, как говорила тетушка, именно она дарит коже молодость и здоровый румянец.
Зеркало явило ее бледное лицо. Усталость отражалась на припухших розоватых веках, капли падали со светлых ресниц на округлые щеки. Из-за больших глаз и удлиненных передних зубов Николь походила на маленького кролика и, вопреки всеобщему мнению, считала это очаровательным.
Прохладная вода отрезвила разум, и юная Аверлин наконец смогла свободно вздохнуть. Краем уха она уловила тихие разговоры учениц, стоящих от нее через пару раковин. Те косо поглядывали на наследницу и перешептывались.
– Не могу поверить, что ее допустили до осеннего бала. Открывать бал первым танцем должны лучшие выпускники, а не юная неумеха.
– Так она племянница хозяйки, – фыркнула рыжая ученица, что была едва ли старше самой Николь. – Леди Аверлин, наверное, хочет поскорее выдать ее замуж, чтобы избавиться от тяжелой ноши. Всем известно, что первая пара привлекает внимание всех завидных женихов и невест.
– Теперь это походит не на бал высших сословий, а на благотворительность для сирот. И чем думает леди Аверлин? Она же обрушит позор на пансион. Я слышала, что она даже вальс танцует хуже медведя.
Гнев ударил по ребрам своими удушающими объятиями. Тонкие пальцы вжались в чашу раковины. Николь так хотелось встрять и высказать все, что она думает об этих завистницах, но присутствие мадам Тулле не позволяло. Даже столь омерзительное сплетничество юная Аверлин готова была спустить с рук, но называть ее сиротой с таким пренебрежением в голосе непозволительно.
Николь заставила себя поднять лицо. Пусть эти девицы надеялись пробудить в ней стыд своими речами, однако в ответ получат лишь презрение. Золото в глазах становилось все ярче под натиском эмоций. Она видела это в отражении зеркала. Тепло прошлось по всему телу, и даже холодная керамика не могла скрыть жар, исходящий от ее родимого пятна.
С громким лязгом струи ледяной воды вырвались на свободу, сорвав кран на раковине, и обрушились на завистниц. Визги и крики заполонили комнату. Девушки упали на пол, поскользнувшись на луже, и отползли в сторону, хватаясь за ушибленные конечности, а Николь злорадно ухмыльнулась и с победным спокойствием отошла в сторону, когда мадам Тулле бросилась затыкать пробоину тряпками.
– Джослин, немедля позовите мистера Лойда! – прокричала она девушке-служанке. – И сообщите миссис Севил, чтобы она осмотрела девушек!
Служанка испуганно подпрыгнула и рванула в коридор, а мадам Тулле сурово взглянула на воспитанниц:
– Не задерживайтесь! Живо расходитесь по комнатам!
Злить мадам было себе дороже. Ученицы похватали вещи и выскочили в коридор. Николь же такой нужды не чувствовала. Она неспешно забрала свою одежду и вышла. Лишь за порогом она осознала, что натворила своей силой странника. Это одновременно восхищало и ужасало. С одной стороны, она теперь понимала, на что способна, а с другой – по ее вине могли пострадать люди. От волнения на ее глазах выступили слезы. Она закрыла лицо руками и заплакала.
Встревоженный оклик настиг ее с другой части коридора:
– Николь! Николь! – Викери сломя голову мчался по лестнице, перепрыгивая ступени. – Николь, что произошло?
– Я… Моя… – Она с трудом выдавливала из себя слова. – Кран… Он взорвался. Вода хлынула так сильно. Это все моя вина!
– Сантехника старая, рано или поздно должна была сломаться. В этом нет твоей вины, – попытался успокоить ее юноша.
– Нет, это моя вина! – стояла на своем Николь. – Девочки говорили про меня плохо, я разозлилась, а потом… – Она снова навзрыд заплакала, так и не сумев договорить.
Но и без этого Викери все понял. Он крепко обнял девушку, прижав к своей груди, и успокаивающе погладил по волосам.
– Главное, что ты не пострадала, – тихо произнес он и оставил легкий поцелуй на ее макушке.
Звонкий дверной колокольчик встретил очередного клиента паба «Рогатый король». Хозяин поднял уставшие глаза и по привычке приветливо улыбнулся, но, увидев высокую фигуру Рэйдена, тут же вернулся к работе, сведя на нет всю воодушевленность. Кассерген теплого приема и не ожидал. Он устроился на излюбленном месте у стойки и жестом попросил подать то же, что и всегда.
– Тебе стоит быть повежливее с гостями, Салум, – подметил Рэйден, когда хозяин молча поставил перед ним стакан.
– Не тебе меня учить, – безразлично бросил хозяин.
– И то верно, – передернул плечами Кассерген и сделал глоток.
Выглядел Рэйден неважно. Его болезненный вид в свете тусклых желтых ламп казался еще более нездоровым, а на белке глаза расцвели алые узоры капилляров. С усталым вздохом он потер виски. Уже трое суток Рэйден не мог сомкнуть глаз. Сон приходил лишь на мгновение и вновь превращался в леденящий душу кошмар, заставляя его подскакивать в холодном