На это я лишь кивнула, наивно полагая, что мне хватит и пары седьмиц на сбор доказательств, чтобы обелить свое имя. Главное — только оторваться от преследователей, которые шли за мной по пятам. Вот только вопрос — где затаиться.
Вариант «дома» — отмела сразу. Там меня будут искать в первую очередь. А вот рядом с Козьей пущей… Так что, недолго думая, рванула к Рисе в дикие восточные земли.
Подруга приютила меня, выслушала, а после, когда к ней пришли с вопросами об Оливии Каннинг, укрыла. Когда же я попробовала написать маме, то получила от нее отповедь о том, что больше ей не дочь. Она не стала читать моих оправданий и поверила обвинениям. Как когда-то в случайную смерть отца.
Похоже, это было нашим с ним родовым проклятием — получать удар в спину.
Мне потребовалось некоторое время, чтобы осознать: прежней Оливии Каннинг, отличницы, больше нет. Есть просто Лив — чародейка с черной меткой, которой надо как-то выживать в этом мире. И я отправилась в Ольтрас, к одному старому мастеру теней, которому нужен был шустрый маг-подмастерье.
К слову, девиз моего наставника по темным делам был: «Колдуй быстро, уноси ноги еще быстрее!». И в отличие от декана боевиков, Билл плевать хотел на мою юбку и два высших образования (не магических, а физических), маячивших в декольте. Его волновала лишь пара вещей: сможем ли мы упокоить буйный погост, пока его жители не угробили нас, и сколько за это незаконное деяние заплатят.
Незаконное, потому что некромантия каралась строго. Рудники или виселица — выбор для осужденных за практику магии смерти невелик. Ведь та зачастую основывалась на жертвах. При этом на алтаре оказывались порой наивные овечки и курочки. Только двуногие.
Так что после того, как пятьсот лет назад на поле боя армию одного из императоров разгромило войско нежити, поднятое могущественным некромантом, был издан указ: считать всех, кто практикует магию смерти, преступниками. Причем монарх не стал вдаваться в тонкости, для чего та призвана: поднять нежить из могил ради нападения на деревню или упокоить зомби… росчерком пера все стало едино. И все — зло!
Потому-то сейчас я именно его и творила, обменивая свою жертву на услугу. Правда, алчных духов пришлось напоить своей силой. Ее-то я щедро и влила в пентаграмму.
Сердце бешено застучало. Я закусила щеку изнутри, чтобы не заорать от боли, чувствуя, как силы уходят в песок под ногами, как резерв тает… Но нельзя было показать слабость. Если духи ее увидят — разорвут.
Потому-то и заклинание произнесла, стараясь, чтобы голос звучал уверенно:
— Cortos cpagore!
И выкинула в круг окровавленную тряпицу. Пламенеющий узор тут же вспыхнул черным, а духи, словно ветер, разлетелись в стороны, помчались туда, где расстояния не имеют значения — на изнанку мира, ища того, кто обагрил лоскут. И нашли.
Между раненым и мной протянулась яркая алая нить. Только каждый раз проводить подобный ритуал, сверяясь с направлением, было слишком накладно. Поэтому я, подхватив конец соединявшего нас с раненым заклинания, впечатала его в первый попавшийся предмет. Чтобы тот стал своеобразным ориентиром.
Роль компаса досталась клинку, который дал мне Диего. Теперь его острие всегда указывало точно на мою цель. Убедившись в этом, разорвала связь.
Песок взметнулся в воздух, символы погасли. Я покачнулась, готовая рухнуть на бок. Мир, вновь яркий, жаркий, пахнущий и звучащий, поплыл…
Только упасть я не успела: напарник, наплевав на все тонкости и нюансы высшей магии, рванул через пентаграмму, втаптывая рисунок той в песок, и в последний момент подхватил — нет, скорее поймал на лету, будто сорвавшийся с тетивы арбалетный болт.
Я ощутила хватку сильных рук. Горячие пальцы сжимали мои плечи. Жаркое мужское дыхание опаляло щеки… Взгляд темных глаз обжигал. В нем отражалась я. Растрепанная и растерянная. А главное — потерявшая осторожность. Такая, какой давно уже не была.
На миг у меня перехватило дыхание. Диего смотрел на меня так, будто видел впервые и знал при этом всегда, так, словно хотел пролить свет на самые темные уголки моей души и…
Я испугалась.
Себя.
Потому что вдруг поняла: я хочу и могу в этих темных глазах потеряться. И от этой мысли вздрогнула.
И тут же миг, в который мир вдруг замер, распался на тысячу осколков, возвращая нас в здесь и сейчас.
Диего гулко сглотнул, его расширившиеся зрачки на фоне будто чуть пожелтевшей радужки стали медленно сужаться.
Пальцы, державшие меня, слегка разжались, скользнули вниз по моим рукам, едва касаясь кожи, помогая подняться.
Это была своего рода изощренная пытка, когда мужские руки обжигают твою кожу, раздевают твое сознание. И ты ощущаешь, как рвет паруса, как опаляет пламенем.
Меня тоже им обожгло. Так, что волна жара прокатилась от макушки до пяток. А может, это все южное солнце, стоявшее в зените, и накалившийся до дури песок… да, однозначно это они. И один капитан тут точно ни при чем. Пусть даже и все при нем!
— Ты в порядке? — голос Диего, низкий, хрипловатый от напряжения, заставил усомниться в последних выводах.
Но я — скала. Я — гранит. Я…
Кремень, чтоб его! Брюнет не мог ничего лучше сделать, чем положить свою ладонь мне на талию, вроде как поддерживая. Да, Диего поставил бедную девушку на ноги, но так, что та упала в собственных глазах. Причем сделала это не где попало, а красивое место отыскала. Побережье.
«Лив, только не думай поплыть! По морю за Рисой — можно, но вообще — нельзя! Даже от такого капитанистого капитана! — приказала я себе, костеря последними словами, но по первое число одну некромантку, которой нельзя быть такой наивной. — Ты же давала себе обещание. Никому больше не доверять, ни в кого не влюбляться, ни с кем не якшаться и вообще. Ты взрослая, расчетливая, полагающаяся только на мозги стерва!»
Но последние не иначе вышли погулять, и их унесло ветром. Потому что я вдруг отчетливо поняла: мне симпатичен этот брюнет. А это значило только одно: нужно держаться от Диего подальше. Чтобы сохранить свое сердце, которое я два года назад собирала из осколков. Этот опыт мне очень не понравился, и…
— Да, — выдохнула я, осознав, что ответ на вопрос напарника как-то слишком затянулся. Да и пребывание его руки на моей талии — тоже.
Так что я решительно шагнула вперед, потом еще раз и еще…
— Ой, твою