— Лив, а это идея! Может и выгореть…
Риса недоуменно выпалила:
— О чем вы оба?
— О том, что нам нужно бежать от бандитов так быстро…
— …чтобы оказаться у них в тылу, — закончил за меня напарник, и мы помчались вдоль стены, чтобы въехать в восточные ворота ровно в тот момент, когда нас увидели преследователи, и… затаиться в одном из переулков.
Погоня пронеслась мимо, думая, что мы решили затеряться в лабиринте бедняцкого квартала.
А мы, едва работорговцы скрылись в хитросплетениях проходов, второй раз, на бис, выехали из города и поспешили к кипарисовой роще, кроны которой, точно черные пики, виднелись на темно-багровом небе.
Едва оказались среди деревьев, как наступила ночь. Да такая — хоть глаз выколи. Вряд ли в такую тьму пустятся в погоню, так что у нас появилось немного времени.
Правда, пришлось спешиться. Слишком уж была велика вероятность, что лошади оступятся, а мы упадем с них и свернем шеи. Так что, пробираясь меж зарослей оливы, листья которой серебрились под луной, я спросила у Диего, который был из тех, кто не скажет о воткнутом в бок по самую рукоять кинжале, пока брюнета не спросишь напрямую, что это за гадость такая торчит.
— Ты как? Не ранен?
— Нет, на этот раз я остался цел. Но самооценка здорово помята.
— Хорошо, что не ребра, — не удержалась я и осеклась, увидев, как поморщился напарник, и припечатала: — Но и их я тоже на привале осмотрю.
— Не веришь?
— В тебя — еще как. Но тебе самому…
— Разве я давал повод усомниться?
— Да, хотя бы вчера! Когда говорил, что ты отлично себя чувствуешь, а при этом истекал кровью.
— Для трупа я и правда чувствовал себя отлично, — ничуть не смутился Диего.
— Еще одно слово, и я покажу тебе, что такое труп, — сквозь стиснутые зубы процедила я. Что за невыносимый мужчина! И в сердцах выдохнула: — Это просто невозможно!
— Вот идти по колючим кустарникам в туфлях и том недоразумении, которое на мне сейчас, — невозможно. А то, что на самом деле происходит — это алхимия между тобой и Диего… — заговорщицки тихо, так чтобы только я слышала, прошептала подруга.
— Риса, нас трое в побеге, не считая сундука, — так же едва слышно выдохнула я, в последний момент вспомнив о ларце, — тот продолжал ехать на лошади, ухватившись передними ножками за луку седла и покачиваясь, точно образцовый гроб, — и обручальную клятву давала только ты! — но еще одно слово — и людей в нашем маленьком отряде останется двое!
Предупредила честно нашу повторно украденную (или все же обманом выкупленную?) невесту. Не ожидала такого от подруги. Да как она вообще!.. Я и Кремень? Вот и спасай ее после этого! Мариса же знала, что в моих планах есть место только билету на Новый континент. А не каким-то чувствам, которые могут довести одних до алтаря, а меня — скорее уж до тюрьмы. Ну хотя бы Рисе повезло больше. У нее есть любящий и сейчас очень нервничающий муж… Вспомнив о Гаррете, враз остыла, даже не успев толком закипеть. И произнесла:
— Жаль, что не могу отправить твоему супругу вестника с запиской, что ты жива.
Сказала — и тут же пожалела, потому как Риса, знавшая меня уже столько лет, буквально сразу же почувствовала неладное. А потом требовательно уточнила:
— Ты не в резерве?
И даже остановилась, дожидаясь ответа. Так что мне тоже вынужденно пришлось затормозить. А следом — и кобыле, которую я вела под уздцы.
— Да, немного, — отозвалась я, видимо, слишком поспешно: старалась быстрее уйти от скользкой темы по ночной роще вперед.
Но, увы, на одну упрямую особу, видимо, уже плохо начало влиять замужество, потому как она потребовала тоном, каким некоторые выбивают долги. Супружеские, карточные, чести… Любые. Главное — с пистолетом в руках.
— И как долго это твое «немного»? — прозвучал вопрос, и я услышала, как после него остановился и шедший впереди Диего. Напарник не обернулся, но я знала: он прекрасно все слышал и тоже ждет моего ответа. А Риса, поганка такая, еще и добавила: — Только учти, солгав, ты теряешь доверие.
— А сказав правду — часто всего человека разом, — выдохнула я.
— Оли! — рявкнула подруга.
— Риса! — не осталась я в долгу.
— Сколько?
— Чуть больше суток! — выдохнула тоном «да подавись ты, настырная».
Подруга ничего не ответила, только гулко сглотнула и замерла. Мне тоже не хотелось ничего говорить, а вот одному капитану, похоже, срочно потребовалось кое-что узнать.
Диего резко повернулся и, оставив лошадь, которая, кажется, и не заметила, что ее поводья отпустили, подошел к нам. Требовательно посмотрел сначала на меня, но, не найдя ответа, вперился взором в Рису. Правда, не сразу. Потому как между нами, отстав на шаг, стояла лошадь вместе с взгромоздившимся на нее, точно всадник, сундуком. Так что невольно мужской взгляд на долю мгновения зацепился за нашего нового члена спасательно-убегательной экспедиции.
— Может, хотя бы ты мне скажешь, что с этой упрямой некроманткой происходит? — потребовал Кремень у Рисы.
Та поджала губы и, будто каждое слово доставляло ей физическую боль, выдавила:
— В восьми из десяти случаев для мага отсутствие отклика дара означает выгорание. Даже вычерпанный до дна резерв… И за полдня хоть пара капель на самом донышке, но появляется сила.
Едва она это произнесла, как крепкие, уже такие знакомые руки схватили меня за плечи, тряхнув так, что зубы клацнули. Напарник буквально прорычал:
— И это ты мне что-то говоришь про раны? Ерничаешь? Делаешь вид, что все хорошо, а сама…
Мне показалось, что один слегка озверевший Диего — даже почудилось, что его темные волосы чуть приподнялись, будто шерсть на загривке люто злого пса, — вот-вот укусит. А то и вовсе сожрет.
Но Диего сдержался. Лишь прикрыл глаза и медленно-медленно выдохнул. А потом, посмотрев на одну оторопевшую некромантку, произнес так, как будто мы были одни. Не в этой тисовой роще, а во всем мире.
— Лив, пожалуйста, больше никогда не лги мне молчанием. Договорились?
Я только кивнула, чтобы не доводить Диего до греха. А потом поняла, что нет! Я таки хочу согрешить с этим невозможным мужчиной! Потому что его прямой, упорный, как сама жизнь, взгляд вдруг ставших пронзительно синими глаз не отпускал. Заставлял всю мою суть сворачиваться в тугой узел и желать… Отдаться в эти надежные мужские руки.
Кажется, мы как-то непростительно долго смотрели друг на друга, потому как и лошадь начала в нетерпении переступать, и Риса тактично кашлянула… раз десять.
Мы с Диего наконец очнулись,