– Итак, – ректор хлопнул в ладони. По залу прошла волна мела: на воздухе возникли строки, как если бы сама грамота решила немного подзаработать на стороне. – Магия Букв. Краткий курс для тех, кто ещё не разучился читать.
Он вёл от азбуки к арифметике, от фразы к формуле, показывал, как анекдот делается заклинанием, а интонация – рычагом управления реальностью. Он произнёс пару примеров, и в зал припорхали плюшевые облака, у каждого – бумажное удостоверение личности. Одно облако осторожно приземлилось мне на плечо и шепнуло: «У вас хороший профиль для эпоса, сударь. Аккуратнее – вас легко цитировать».
– Важно различать, – продолжал ректор, – складывание букв и сложение смысла. Буквы можно сложить бездарно – получится то, что мы по традиции… публикуем. Смысл же складывается только там, где присутствует мера, органика и хороший вкус.
И он, как бы между прочим, произнёс фразу, от которой у половины аудитории подсохли чернила в глазах:
– Запомните: те, кто бездарно складывают буквы – станут писателями, а не магами.
Пауза. Сначала – шёпот возмущения, как шелест страниц в книжной лавке, где объявления «скидок» неожиданно отменили. Потом – смех. И смех этот был не злым – узнающим. В первом ряду кто-то аккуратно спрятал под скамью тоненькую тетрадку со стихами.
– Не обижайтесь, – мягко добавил ректор. – Хорошие писатели из нас получаются редко. Мы слишком заняты тем, чтобы мир держался.
Слово «держался» он произнёс так, что перила у ряда выше сами собой потуже затянули болты.
– Переходим к распределению. – Ректор сделал знак, и из-под кафедры выползла шляпа. Это была очень серьёзная шляпа, с ленточкой экзамена и подкладкой регламента. – Каждый новичок по очереди скажет свою родовую Букву, а шляпа, посоветовавшись с совестью, направит его в поток.
– А если у кого-то совесть в отпуске? – спросил кто-то из Слиневинцев.
– Тогда шляпа посоветуется с бухгалтерией, – невозмутимо ответил ректор.
Очередь двигалась быстро. Шляпа одобрительно хмыкала, покряхтывала, иногда щёлкала языком, как училка на перемене. До меня оставалось двое.
– Герой Коротконогов, – объявил распорядитель. – Родовая Буква – «Ы».
Шляпа приподнялась, рассматривая меня, как падеж рассматривает существительное перед тем, как изменить ему жизнь.
– Ох, – сказала она. – Вот с вами будет весело.
– Мне бы – осмысленно, – попросил я.
– Это взаимозаменяемо, – сообщила шляпа. – Поток: смешанно-передовой. Куратор – профессор Гротеск-Сабатини. Лекции – у мастера Нинука и доцента Пикуля по совместительству. Практика – в Зале Подлунных Экзаменов, гастрольные провалы – на совести. Следующий!
Я прошёл к своей группе. Девицы из разных факультетов следили за мной с тем пристальным участием, с каким кошки следят за канарейками, втайне мечтая стать диетологами. Я поймал пару посланных мне записок. На одной каллиграфически было выведено: «Сударь Герой, мы хотели бы обсудить с вами фонетику шёпота в нашей гостиной после вечерних колоколов. Подпись: П. П. П.» Ниже – расшифровка: «Прекрасная Полина Перестрахнова». На второй было всего два слова: «Не ешьте чужих канапе». Подпись – маска павлина.
Я улыбнулся обеим запискам одинаково тепло и убрал их во внутренний карман, где уже лежала вчерашняя повестка судьбы. Скажу честно: внимание дам я не замечал не потому, что был деревянен. У меня были причины – добрые, смешные и, признаюсь, немного трагические.
Первая причина: перед Академией ректор выдал мне учебный браслет невозмутимости – официальный прибор, который гасит посторонние магические воздействия на студента: от гипноза до феромонической поэзии. У браслета была побочка – он выравнивал романтический шум до уровня белого. Любая улыбка превращалась в декоративный светильник. Любое томление – в курсив. Любая ловушка – в повесть без продолжения.
– Потерпите, – шепнул ректор, – неделя – другая, и браслет настроится на ваше чувство юмора.
Вторая причина: наш род шифровал магию фразами и анекдотами настолько надёжно, что любое предложение, начинавшееся со слов «Сударь, а не хотите ли…» запускало у меня рефлекс защиты. Прабабка так тщательно прописала алгоритм «Не соглашайся ни на что, пока не смешно», что моё «да» автоматически превращалось в элегантное «потом». Сколько сердечных драм она этим предотвратила – историки спорят до сих пор.
Третья причина: меня влекло – в учёбу. И это не кокетство. Когда ты попал в мир, где анекдот – это рычаг, а буква – скоба, удерживающая купол неба, желание разобраться – не просто похвальная черта; это гарнизонный долг.
Первая пара случилась у профессора Гротеск-Сабатини – хваткий мужчина с ухмылкой корсара и манерами застольного моралиста. Он любил переставлять стулья во время лекции, потому что «эффект непостоянства мебели тренирует лодыжки мысли». Нас посадили в полукруг, он сел на подоконник, выставив к солнцу ботинок, и начал:
– Стилистика боевых анекдотов. Разберём комбинацию: «трёхходовка с выводом противника из собственного аргумента». Пример: «Господа, оппонент прав – в том, что имеет право быть неправ. Здесь мы и сошлись». Дальше – удар по самоуверенности противника и отступление под вежливый смех. Главное – интонация, парни. И вы, барышни.
Он заставлял нас ритмизовать фразы, чуть-чуть запинаться на нужном слове, чтобы «реальность слышала, что её собираются поправить». Несколько раз он резко вскакивал, хватал со стола булочку и откусывал с таким видом, будто откусил ошибку у нашей синтаксической конструкции. В конце он швырнул булочку в воздух, выкрикнул что-то грубое на итальянском и поймал уже смысл. Мы аплодировали. Булочка тоже.
Следом – мастер Нинука. Лекция – «Ирония как метод перевоспитания факта». Он был безупречен, как документ, прошедший все подписи. В его голосе жила пауза, на которую хотелось положить монету – на счастье.
– Ирония, – сказал он, – это не насмешка. Это второй этаж смысла. Если вам смешно – проверьте, не качается ли лестница. Если качается – значит, вы ещё внизу.
Мы учились держать лицо, как держат раму для картины: чтобы не гнуть, чтобы не трясти, чтобы полотну было уютно. Он показал, как не рожать лишних слов, как не давить контекст, как подставлять плечо факту так, чтобы он сам шёл туда, куда нам надо.
И там-то прозвучала та самая фраза, которая уже ходила по Академии в виде анекдота, но из его уст стала аксиомой:
– «И не путайте технику с магией: груда слов не держит свод. Магия – это где всё стоит на месте, потому что подперто смыслом. Чудо прекрасно – только оно не строит мосты по плану».
Зал сдержал смех, как общество держит мнение, когда ещё не решило, кому его подарить. Я записал фразу, обвёл кружочком, а рядом приписал: «Но иногда чудо – наш союзник». Мастер увидел мою приписку и тонко кивнул, как