Вода, густая и черная, рванулась, как сорвавшийся с привязи конь. Это была быстрина, бушующей поток. Уровень её в пещере стремительно повышался.
Николь, что есть силы, вцепилась в свою добычу — нужно удержать её, иначе всё будет зря. Ди останется в этой пещере с мерзкой паучихой здесь — и умрёт там, где они оставили свои тела.
Нужно выплыть — Николь знала это на каком-то глубинном уровне, на котором птица всегда найдёт дорогу на юг, а человек знает разницу между добром и злом. Что-то основополагающее в программе под названием «душа» безошибочно подсказывало ей это.
Вторая волна, опрокинув, сбила с ног и поволокла. Течение всё усиливалось. Это походило на цунами в закрытом пространстве и сказать, что Николь было страшно в этот момент — ничего не сказать.
В ушах раздался злобный, торжествующий смех арахны. Скорее всего, пришедшая вода освободила её от чар Николь. В любой момент она могла настичь их, а у самой Николь руки были заняты. Она не могла плыть. Никак не могла влиять на ход событий. Её швыряно о стены, било о землю.
Закрыв глаза, вцепившись в Дианджело, она полностью покорилась судьбе, потому что ничего иного ей и не оставалось. Вода вскоре накрыла их с головой и, когда задерживать дыхание дольше не представлялось возможным, она вдохнула в себя вязкую, липкую чёрную воду.
Николь ощутила боль в горле и… открыла глаза.
Она по-прежнему стояла на коленях, склонившись над бесчувственным телом Дианджело. Между их губами протянулась жемчужная сверкающая нить, чем-то напоминающая лёгкий туман.
Стоило Николь только осознать, что происходит, как жемчужная нить растаяла и сияние погасло.
Чисто машинально девушка поднесла руку к губам, словно собираясь стереть следы влаги, но её губы оставались сухими и чистыми.
— Что это было, мать твою?..
Повернув голову, она увидела изумлённого Фэйро, державшего аптечку в руках.
— Что я только что видел?
— Не… не знаю… не знаю, что ты видел.
— Что ты сделала с моим братом⁈
— Ничего.
— Не смей мне врать.
Он с такой быстротой сократил расстояние между ними, что Николь не успела ничем ему помешать. Его руки жёстким кольцом сомкнулись на её горле, заставляя подняться на ноги.
— Тебе не удастся заморочить мне голову. Что ты такое?.. Отчего твои глаза горят ярче кошачьих, а с губ исходит серебряный туман? Отвечай!
Если бы Николь и хотела ответить, у неё вряд ли бы получилось — его руки, мешая дышать, лишали девушку голоса. Но как только перед глазами земельками чёрные мошки, сила, заключённая в теле Николь, сама её защитила, отбросив его в сторону.
Фэйро поднялся на ноги с кошачьим проворством. Его взгляд, острый, как бритва, резал ей лицо.
Держась рукой за горло, Николь просипела:
— Посмей схватить меня за горло ещё раз, мелкий ублюдок и, клянусь, останешься без рук. Запомни это. Я не стану предупреждать дважды.
— Что ты сделала с моим братом?..
— Спасла ему жизнь, — отпихнула его от себя Николь.
Глава 14
Вопросы и ответы
Доктор выглядел испуганным и озадаченным:
— Пульс и давление в норме. Кислорода в крови достаточно. Все жизненные показатели в норме. Что он принимал?
— Откуда мне знать? — в голосе Фэйро, как обычно, звучало раздражение. — Брат тянет в себя любую дурь, что попадается ему в руки.
— Так вы утверждаете, что девушка выстрелила в упор?
— Вы уже третий раз переспрашиваете. Утверждаю.
— Но никакого огнестрела нет.
Фэйро переглянулись с Николь с недоверчивым удивлением:
— Что?.. Вы в своём уме?..
Почему-то, даже когда Фэйро шипел тихо, как змея, создавалось впечатление, будто он орет и громко рявкает?
— Я стоял рядом с братом, видел и слышал выстрел своими глазами и ушами. А вместе со мной добрая сотня людей. По-вашему, я идиот?..
— С учётом стресса и, вы уж простите, выпитого алкоголя, чего только не пригрезится?
— Мне никогда ничего не грезится — не путайте меня с братом. Я всегда трезв, как стекло.
— Ну, что я могу добавить? С вашим братом, слава богу, всё в порядке. Разве это не главное?
— Но я не понимаю? — начала Николь. — Как с Ди может быть всё в порядке? У него же огнестрельная рана с входным отверстием? И она не сквозная. Пуля в теле! Нужна срочная операция.
— Простите, а вы кем потерпевшему будете? — окинул доктор Николь оценивающим взглядом.
— Кузиной. Дальней родственницей.
— Скажите, а вы какие вещества принимали?
— Никаких. Даже воду не пила.
— Никаких ран, кроме небольшого ожога на груди, у Дианджелло нет. Откуда вы взяли, что дела обстоят иначе, я не знаю.
— Как, нет ран?
— Вот так.
— А эта кровь, тогда, по-вашему, откуда здесь взялась⁈
Кровью была залита половина холла, да так, что дорогой ковёр остаётся только выкинуть. Вряд ли даже новомодные химчистки способны справиться с подобной катастрофой?
— Не знаю, — развёл руками доктор.
Взгляд его был выразителен. Похоже, он нисколько не сомневался в том, что Николь была в числе тех, кто изрядно перебрал с горячительным.
Фэйро, склонившись над братом, развёл края окровавленной рубашки и его глаза удивлённо округлились:
— Как такое возможно? — перевёл он вопрошающий взгляд на Николь. — Можешь это объяснить?
Раны не было. Бинтов — не было. Лишь чистая белая кожа с небольшим покраснением и — всё.
Шокированная, Николь глядела на небольшой ожог на груди Ди:
— Нужен рентген. Или УЗИ.
— Для чего? — недоумевал доктор. — Зачем?
— Просто сделайте, как она говорит, — потребовал Фэйро.
Повздыхав, доктор, не осмелившись перечить, включил портативный аппарат УЗИ, и… всё было в порядке. Он провёл дальнейшие медицинские манипуляции: сделал пару уколов, поставил капельницу.
Дианджело выглядел очень бледным, но доктор заверил, что обморок у него уже прошёл и он теперь во власти целительного сна. После чего покинул дом Стрегонэ.
Бурная ночь миновала.
* * *
Усевшись прямо на ступеньки террасы, Николь уставилась на плещущееся внизу море. Голова налилась болью, в глаза будто насыпали песка. Лечь бы в постель, но Николь ждала Фэйро. Не сомневалась, он придёт с вопросами. И не ошиблась.
Фэйро подошёл неторопливо.
Первым, за что зацепился взгляд Николь, были его почти до блеска начищенные туфли.
Братья словно соревновались между собой, чтобы ни в чём не походить друг на друга. У Дианджело вид всегда был небрежный, впрочем, в ней он никогда не доходил до неряшливости. Эдакий богемный образ свободы, подвижной и ветреной.
Фэйро всегда застёгнут на все пуговицы, наглажен до «острых углов». Чёрные ботинки, чёрные