— До завтра.
Она пошла направо, он — налево. Владимир обернулся раз — она тоже оглянулась. Помахали друг другу.
Потом он пошёл дальше, один. Но не одиноко. На душе было тепло.
Небо над головой сияло звёздами. Стихи, которые он прочёл — стихи Леманского, молодого, наивного, влюблённого, — ещё звучали в голове.
*Мне хватит того, что ты рядом.*
Владимир улыбнулся в темноту. Леманский писал для одной девушки, которая не оценила.
Но Алина оценила.
Может, так и должно было быть.
Владимир зашагал быстрее. Дома ждала мать с ужином. А завтра — работа, студия, фильм.
И вечером — встреча с Алиной.
Жизнь была хорошей.
Очень хорошей. Если подумать...
Владимир открыл глаза в полной темноте. Тишина. За окном ещё ночь, только на востоке едва намечалась серая полоска рассвета.
Повернул голову к будильнику — без десяти шесть. Будильник заведён на семь.
Он лежал несколько секунд, слушая тишину. За стеной кто-то похрапывал. В коридоре скрипнула половица — кто-то вышел в уборную. Обычные звуки коммунальной квартиры.
Владимир сел на кровати, потянулся. Тело просило движения. На фронте привык к физическим нагрузкам — марш-броски, окопы, таскание техники. Здесь, в мирной жизни, этого не хватало.
Встал тихо, чтобы не скрипнуть кроватью. Подошёл к рукомойнику, плеснул в лицо холодной водой из кувшина. Резко, бодряще. Сонливость слетела моментально.
Открыл шкаф, порылся на нижней полке. Там лежали старые вещи Леманского — довоенные. Нашёл потёртые тренировочные брюки, простую майку, стоптанные кеды. Переоделся быстро, по-армейски.
Вышел в коридор — пусто, все спят. На кухне тихо, керосинка не горит. Владимир прошёл на цыпочках, взял со своей полки кружку, зачерпнул воды из ведра, выпил залпом. Холодная, с привкусом металла.
Спустился по скрипучей лестнице, вышел на улицу.
Утро встретило прохладой и тишиной. Небо посветлело — бледно-серое, предрассветное. Звёзды ещё горели, но уже слабо. Воздух свежий, чистый, пахло росой и сиренью.
Улица пустая. Ни души. Только кошка пробежала, скользнула в подворотню.
Владимир размялся — наклоны, приседания, махи руками. Мышцы послушно разогревались. Потом побежал — легко, неспешно, просто чтобы двигаться.
Брусчатка под ногами, стук кед — ритмичный, мерный. Дыхание ровное. Тело радовалось нагрузке.
Он бежал по пустынным улицам Москвы. Мимо деревянных домов с резными наличниками, мимо каменных четырёхэтажек, мимо магазинов с закрытыми ставнями. Город спал.
Но постепенно просыпался.
Вот зажёгся свет в окне булочной — пекарь начинает работу. Вот дворник вышел с метлой, начал подметать тротуар. Вот открылась парадная, вышел мужчина в рабочей робе — на завод, наверное.
— С добрым утром, товарищ! — крикнул дворник.
— С добрым! — отозвался Владимир на бегу.
Солнце поднималось. Рассвет окрашивал небо в розовый и золотой. Крыши домов загорелись, купола церквей засияли. Москва просыпалась красиво.
Владимир пробежал ещё квартал, свернул обратно. Пробежка заняла минут двадцать — достаточно, чтобы разогнать кровь и проснуться окончательно.
Вернулся домой — поднялся по лестнице, зашёл в квартиру. На кухне уже горела керосинка — кто-то из соседей проснулся раньше.