Сравнивать себя – нормально, но в Шаге 6 «От сравнения к удовлетворенности» мы научимся выходить из сравнения без чувства безнадежной несостоятельности или сомнительного превосходства.
Наконец, седьмое – стремление делать все правильно распространяется в том числе на эмоции:
• Когда мне тяжело, я убеждаю себя, что нельзя испытывать подобные чувства, потому что есть люди, кому гораздо хуже.
• Я жду, что у меня все будет получаться легко и просто – я должен быть спокойным, уверенным, смелым и не беспокоиться, что подумают остальные.
• Когда я расстроен, появляется чувство, что я делаю что-то неправильно или со мной что-то не так.
• Досуг, общение и хобби для меня – это задачи, я должен выполнять их правильно и определенным образом («Я должен быть расслаблен», «Я должен быть счастлив и беззаботен», «Я должен жить настоящим»).
И в том, как мы показываем эмоции другим:
• Я делаю вид, что у меня все хорошо, когда это не так.
• Мне стыдно терять контроль над собой (заплакать в присутствии других, разозлиться, проявить беспокойство).
• Я стараюсь выглядеть уверенно и беззаботно, даже если на самом деле волнуюсь или работаю не покладая рук.
• Я всегда правильно реагирую на ситуацию: смеюсь, волнуюсь и проявляю другие эмоции, когда нужно, а не когда я их чувствую.
В Шаге 7 «От контроля к подлинности» мы попытаемся опровергнуть утверждение, что для каждой ситуации есть правильная реакция (эмоциональный перфекционизм) и безопасное поведение (перфекционистское самовыражение). Мы научимся испытывать чувство социальной безопасности и быть настоящими как в одиночку, так и с другими людьми.
Но прежде давайте оглянемся назад – на происхождение нашей личной комбинации перфекционизма. Мы честно ее заработали, так давайте посмотрим, с чего все началось.
3. Начало всего сущего
Здание, в котором размещался Центр эмоционального здоровья – брутальное, из шлакоблоков, – сильно отличалось от яркого зеленого здания Сиднейского университета Маккуори. На эвкалиптовых деревьях, растущих вокруг, сидели какаду. На лужайках прыгали и щипали траву кролики.
Внутри Центр напоминал секретную советскую подземную лабораторию: по углам висели камеры видеонаблюдения, над дверями в коридоре мигали световые таблички «Идет эксперимент». Несмотря на такую обстановку и коричневое ковровое покрытие на полу, для детей с тревожностью Центр стал спасительным местом.
Одной из таких детей была девятилетняя Шарлотта: вместе с остальными ребятами она еженедельно приходила сюда на терапию, где училась распознавать тревоги, тестировать себя на смелость и другими способами расслаблять натянутые струной нервы.
Но сегодня был особый день. Суббота. В здании, как и положено в выходные, было тихо, и, что самое важное, Шарлотта участвовала в своем первом эксперименте[69–71]. Она сидела за детским столиком и срисовывала фигуры из буклета. Шарлотта, девочка внимательная и осторожная, постоянно переводила взгляд с листа на буклет и обратно, тщательно проверяя точность своих рисунков: квадрат, разделенный пополам по диагонали; квадрат с треугольником наверху, похожий на домик; маленький ромб. Она брала в руки то линейку, то стирательную резинку, раздумывая, нужно ли ей что-то из этого.
Дженни Митчелл, аспирантка, проводившая исследование для диссертации, тихо сидела рядом с Шарлоттой с секундомером в руке. «Отлично, – сказала она, улыбнувшись и нажав на кнопку большим пальцем, – минута прошла. Подожди, сейчас маму позову».
Мама Шарлотты, Кайли, сидела в соседней комнате и наблюдала за дочерью через специальное стекло. Когда Дженни рассказала ей, как будет проходить исследование – сперва в течение минуты Шарлотта срисовывает фигуры самостоятельно, потом к ней присоединяется Кайли и в течение минуты дает указания, которые либо вызовут перфекционизм[69], либо создадут расслабленную и непринужденную атмосферу, и, наконец, третью минуту Шарлотта снова рисует одна, – Кайли очень заинтересовалась.
Дженни появилась в проеме двери: «Ну что, мамочка, твой выход». Когда Кайли встала и двинулась вперед, аспирантка напомнила инструкции: «Мне нужно, чтобы в течение этой минуты вы делали и говорили что-то такое, что покажет Шарлотте – вас не волнуют ошибки и точность рисунков». И добавила: «В идеале сидеть спокойно, в расслабленной позе». Дженни взяла стул и села, как бы говоря телом: «Мне все равно». «Затем скажите что-то такое, чтобы Шарлотта поняла, что ей можно ошибаться, как вариант: “В целом сходство есть – уже хорошо” или “Можешь не копировать их полностью, я не против”. Еще можно напомнить ей, что ошибки – это не страшно, сказать: “Пускай будет не идеально, какая разница?”. И главное: не рисуйте за нее, даже если она попросит. Лучше подбадривайте, скажите: “Я уверена, что ты справишься сама”».
«Поняла, – ответила Кайли, вращая плечами, как перед тренировкой, – я справлюсь».
Давайте отмотаем назад. Дженни и ее научные руководители, доктора Сюзанна Броерен и Кэрол Ньюэлл, а также ведущая исследовательница доктор Дженнифер Хадсон, по опыту работы в Центре знали, что часто родители (из лучших побуждений) учат детей стараться изо всех сил, делать все правильно, без ошибок. Но полезно ли это? Или только напрягает? Что будет, если вести себя расслабленно? Дети тоже расслабятся? Начнут лениться? Чтобы выяснить это, они организовали самый полезный, но трудоемкий тип исследования: рандомизированный эксперимент с реальными детьми и родителями.
Чтобы понять, как разные стили воспитания – перфекционистский и неперфекционистский – влияют на детей, команда набрала испытуемых не только из числа тех, кто проходил лечение от тревожности, как Шарлотта, но и самых разных детей из местных школ, спортивных секций и культурных центров. Так получилась идеальная таблица два на два – дети с клинической тревожностью и без нее, перфекционистский и неперфекционистский подход к воспитанию у родителей, – на основе которой проводилось исследование.
Шарлотта случайным образом попала в неперфекционистскую группу, в которой родители создавали непринужденную атмосферу, не давили и подбадривали: «Я знаю, у тебя получится». Кайли и остальные мамы в этой группе не обращали внимания на ошибки, внушали детям уверенность, верили в их самостоятельность.
Но мамам во второй группе Дженни давала совсем другие инструкции. Нужно было оказывать давление. Мам просили делать замечания и проявлять беспокойство: указывать, что линии должны быть короче, длиннее или прямее. Также они должны были напоминать детям, что ошибки – это плохо: «Если не нарисуешь как следует, не получишь наивысшую оценку». А еще им было велено вмешиваться в процесс и брать инициативу на себя – рисовать самим и перерисовывать фигуры за детей – или говорить: «Посмотри внимательно, ты точно все правильно делаешь?».
После второй минуты испытания – с высоким или низким давлением от мамы – ребенок снова оставался один, чтобы срисовать новый набор фигур в течение еще одной минуты.
Для детей, которые, как Шарлотта, попали в группу с легкой рабочей