— О, да! — воскликнул он в забытье.
— Но как поверить, как узнать, правда это или ложь? Ведь, все это длится одно мгновение... Подумайте, поймите: я женщина, слабая, нервная, искалеченная, больное дитя больного века... Я страдаю любопытством, которое делает нас даже ненормальными и жестокими...
Если вы рассчитывали на слабость моего сердца, — вы ошиблись... Я говорю вам это заранее, чтобы не иметь угрызений совести... Ни один мужчина после мужа не может похвалиться, что обладал мною, осквернил своими поцелуями мои губы, щеки, одну из этих рук... Да, это правда!.. И я горжусь этим... Вы все так тщеславны и низки в тоже время... Вы лично другое дело... Человек, готовый умереть, — почти дух, уже „не от мира сего“...
Никто не узнает тайны, которая останется между нами... Это прекрасно, почти идеально!.. Вы меня увлекли!.. Вы будете моим на веки!.. Быть может, потом и я полюблю вас.. Ведь, я должна быть вам благодарна за то, что вы дали мне возможность узнать любовь!..
Облокотившись на руку, она медленно повернула к нему свое очаровательное белоснежное лицо с черными, черными глазами, прикрытыми такими же ресницами; черные волосы, собранные на голове в большой узел, пышными локонами ниспадали на мраморный лоб...
— Неужели любовь так приятна?
И она замолчала, ожидая ответа...
— Настолько, — сказал он, — что отдать за нее жизнь кажется мне пустяками!..
Она все еще медлила...
— Подумайте...
— Теперь, около вас? Это немыслимо!..
Тогда она встала и подошла к маленькому шкафику из черного дерева, откуда достала золотой стакан и золотой флакончик тонкой филигранной работы.
— На вкус это неприятно, — сказала она, наливая в стакан жидкость молочного цвета...
Ее руки не дрожали; лицо было бесстрастно. И только в глазах просвечивало жестокое любопытство женщины, которая не отступит ни перед чем, когда ею овладело непреодолимое желание и хочется испытать, хочется видеть все своими глазами...
Он протянул руку и хотел взять у нее стакан.
— Нет, — вдруг сказала она, отстраняя его руку: — Подумайте... Нет... нет... поду...
И остановилась, видя, как он медленно, не поморщившись, выпил жидкость... И как только он возвратил ей стакан, она шагнула к нему, и он почувствовал на своем лице прерывистое дыхание, и тихий, нежный шепот коснулся его:
— Я твоя... до утра...
................................
По прежнему тихо шумели за окном высокие деревья. На голубом, начинавшем светлеть, небе, она за другой, бледнели и гасли звезды... Близился рассвет...
Голова у него кружилась и все лицо горело как в огне...
Но едва он вышел за дверь, которая тотчас же заперлась, как... Или ему это только показалось?
Но, нет! Белый призрак снова стоял там, делая ему знаки... И снова непонятный шепот терялся в начинавшем редеть мраке...
Он бросился назад и, сжимая ее руки, не переставал повторять:
— Прощай... прощай...
Но ее уста раскрылись, и опять прерывистое дыхание обожгло его лицо, и дрожащий, полный затаенной страсти, голос нежно прошептал ему на ухо:
— О, нет! моя любовь, моя жизнь, моя радость!.. До свидания... до вечера!...