— Ты сказал, что я твой первый птенец, — продолжил он, и Эндрю поднял обе руки.
— Не то, чтобы я не старался, пойми меня правильно!
— Ты хочешь сказать, что у меня есть сводные братья или сестры? — мысли Джексона уже неслись вперед. Если у его отца были другие дети, но никто из них не стал пегасом, значило ли это, что они все уже были обычными оборотнями? А он... оперился... потому что изначально был простым человеком? Или его пегас всегда ждал внутри?
— Меня не спрашивай, — бодро отозвался пегас. — Я ничего не помню до сегодняшнего утра!
— Нет-нет. Других детей нет. Можешь себе представить? — хмыкнул Эндрю. — Я имею в виду, не то, чтобы я не старался. — он подмигнул.
В этом был весь его отец: шутить одну и ту же шутку, пока не добьется смеха. Джексон отказался подыгрывать; он поморщился и потер щетину.
— Но как я вообще могу быть оборотнем?
Эндрю раздул щеки.
— Сразу к самому сложному, да?
— Это не имеет смысла. До сегодняшнего утра я был человеком. Ни телепатии, ни обостренных чувств, ни... пегаса. Ничего другого. Я не помню, чтобы ты кусал меня, превращая в оборотня, как это бывает с адскими гончими, так как же это возможно?
— Ну. Видишь ли, дело в том... — Эндрю заговорщицки наклонился вперед. Затем у него дернулся глаз, и он лихорадочно потер руки. — Послушай, у тебя тут случайно выпить не найдется?
Оставался еще шоколадный коктейль со вчерашнего вечера, и он купил упаковку пива на случай, если Олли захочет остаться еще на один вечер, но...
— Нет, — твердо отрезал Джексон.
— Эх, ну ладно. Должен сказать, со стаканом в руке было бы проще, но... уф. Ладно. — Эндрю зажестикулировал. — Дело в том, что никто толком не знает, как это работает, верно? — он замолчал, но Джексон хранил молчание. — Вся эта затея с оборотнями. О, люди любят разглагольствовать о генетике, но в основном они всё это выдумывают. Разве можно объяснить магию чем-то настолько обыденным? Нет, малыш. Люди вроде нас с тобой — особенные. Избранные. И когда дело доходит до мифических оборотней вроде меня, животное приходит только к тем, кто действительно достоин.
Конечности Джексона налились тяжестью.
— Ты проделал весь этот путь, чтобы сказать мне, что я недостоин, — бесстрастно произнес он.
Глаза Эндрю блеснули.
— Теперь уже нет. — На его губах появилось нечто, похожее на ласковую улыбку. — Сначала я думал, что мой пегас ошибся. На хорошее нужно время, и ты растянул его почти до предела. Но вот ты здесь. Элегантно опоздал. Мой первый птенец.
Он поднял руку, словно держал бокал.
— И я здесь, чтобы научить тебя, что это значит.
Эндрю смотрел на него так, будто ожидал, что Джексон будет в восторге. Ничто не могло быть дальше от истины. Он всё еще не понимал, почему внезапно стал оборотнем. Что бы там ни говорил Эндрю, это не имело — не могло иметь — ничего общего с тем, чтобы быть достойным. Он не мог позволить себе в это поверить.
Но было кое-что похуже.
Он любил Олли. Он любил ее задолго до прошлого Рождества, любил весь этот последний несчастный год и любил ее сейчас.
Он не мог ее потерять. Но если он не будет осторожен, он ее потеряет. Впервые он по-настоящему понял, через что прошла Олли прошлым Рождеством. Почему она смотрела на него с таким ужасом... и почему только вчера она так стремилась выбраться из города незамеченной. Чтобы ее никто не увидел. Чтобы она никого не увидела.
Потому что, если он оборотень, значит, где-то там есть его истинная пара.
Он расправил плечи. Он дал Олли обещание. Почти подарил ей кольцо. Они помолвлены, и он собирается на ней жениться, и никакая магия оборотней этого не изменит.
Глава 23
Олли
Это чудесно! — вопила сова Олли, пролетая над верхушками деревьев по направлению к дому. — Чудесно!
Нет, это ужасно! — оборвала её Олли. — Как такое вообще может происходить?
Её сова лихорадочно била крыльями и едва не врезалась в ветку. Олли попыталась перехватить управление, и они снова чуть не разбились.
Возьми себя в руки! — крикнула она птице.
Что-то чудесное! — причитала сова. Я имею в виду — что-то ужасное! О нет, это даже хуже, чем раньше! Я думала, это Джексон, я думала, ты будешь счастлива, это скверно! Но это также…
В сознании Олли вспыхнуло чувственное видение. Тяжелый взмах огромных крыльев. Хруст снега под копытами. Шипение солнечного света на мерцающих перьях и искрящийся треск осознания: вот он, мой, чудесный, мой!
Нет, подумала она. Этого не может быть…
Мы должны убираться! Верно? Да! Прочь, забыть о нем, и тогда ты сможешь быть счастлива!
Сова была в панике. Олли разрывалась между желанием успокоить её (что обычно делало птицу колючей, но хотя бы отвлекало от того, что её пугало) и собственной паникой.
Нельзя было отрицать случившееся. Её сова опознала пару. Крылья. Копыта. В городе был только один оборотень, подходящий под это описание, и если у неё и оставались сомнения, то факт, что сова взорвалась блаженным узнаванием в тот миг, когда он приземлился, расставил всё по местам.
Миган говорила, что в городе появился оборотень-пегас. И Джексон узнал его.
Её истинная пара — отец Джексона. Отец её жениха.
Этого не может быть.
И не будет! Этому не бывать! Я не позволю... Голос совы рассыпался на симфонию образов и чувств. Слишком много. У Олли не было времени отфильтровать их, прежде чем сова снова взяла их под контроль, сменив на один-единственный вопль решимости: Я не позволю этому разрушить твое счастье!
Мы сможем это обдумать и найти выход, сказала ей Олли, надеясь, что её внутренний голос звучит увереннее, чем она сама себя чувствует. Не то чтобы это помогло. Сова чувствовала всё — каждый тошнотворный толчок ужаса. Мы сможем... как-нибудь... должен быть способ обойти это!
Да, согласилась сова, — нам просто нужно никогда не видеть...
Сенсорный коктейль из присутствия пегаса снова ворвался в её разум, и сова запричитала: Но он такой чудесный!
Прежде чем Олли успела ответить, в её голове зазвучал другой голос.
Оллс? Это ты? Слава Рождеству. Нас тут завалило работой.
Дядя Боб?
Нет, Санта-Клаус. А ты как думала? Послушай, я знаю, что ты... Его ментальный голос трещал, как плохая радиопередача, и Олли показалось, что она услышала-почувствовала эхо чихания. Нам бы очень пригодилась твоя помощь в Express, если ты закончила на сегодня