— Но если все так, то тебе, наверно, очень плохо?
— А вот жалеть меня не нужно, — предостерегла ее.
— Ты изменилась, Хейли. Настолько сильно, что нам сложно приноровиться к тебе такой. Я понимаю, что это не оправдание, однако, — Пенелопа подошла ближе и ухватилась за мою ладонь, — пожалуйста, не отказывайся от помощи. Не отталкивай меня и своих друзей. Я готова узнать тебя заново и вновь доказать, что достойна твоей дружбы.
— И чем вы мне можете помочь? — усмехнулась я. — Никто не знает, как управлять тьмой. Вы, как и я, лишь мельком слышали о некромантах. Так чем вы можете мне помочь?
— Могу! — твердо сказала целительница. — Могу, Хейли! Ты… ты сейчас полная противоположность той, что была, когда владела блуждающими стихиями. Эмоции захлестывали тебя через край, сейчас же ты ледяная и зажатая. Как и ты обо мне, я точно знаю, что раздражаю тебя.
— И?
— У тебя даже взгляд не меняется. Ты внутренне недовольна и злишься, а внешне невозмутима и спокойна. Я считаю, что тебе нужно прокричаться.
— Что сделать?
— Покричать. Громко, со всей силы.
— Идиотская шутка, — прошипела я и дернулась из ее захвата.
— А я говорю, сделай так! — Пенелопа не собиралась сдаваться. — Когда мне было невыносимо плохо, я уходила в лес, Хейли. Я уходила и кричала так громко и так долго, пока не падала на землю от усталости. Тебе нужно разрядиться.
— С чего ты решила, что твой метод мне поможет?
— Я не гарантирую, что он поможет. Но тебе нужно избавиться от лишних эмоций. Сбросить груз, который принадлежит не только тебе.
— Ничего не выйдет. — Я все-таки вернула себе свою конечность и теперь шустро двигалась вперед, отталкивая ветки деревьев и огибая кусты.
Я не чувствовала в себе потребности кричать. Вообще ничего не чувствовала. Раздражение и неприязнь воспринимались неотъемлемой частью меня. Они мне не мешали. Меня нервировали люди и их несдержанность. Право слово, от мертвых было бы больше толку!
Я споткнулась и кубарем полетела на землю.
— От мертвых? — удивленно прошептала себе под нос.
Нет, я, конечно же, изменилась, но ведь не настолько, чтобы желать своему окружению смерти ради собственного спокойствия? С каждой секундой эта мысль приносила мне все больше удовольствия. И пусть не все внутри меня сопротивлялось подобной перспективе, какая-то часть меня была невероятно возмущена. Не просто возмущена, она была в ужасе, словно боялась, что я пойду на это. Собственно, я понимала, что вполне была готова убить.
Не знаю в какой момент, однако именно та часть души вдруг одержала верх над моим разумом. Так и не успев подняться на ноги, я со всей силы, на какую была способна, закричала в вечернее небо. Я кричала до хрипа в горле, до исступленного кашля, надрываясь, но не чувствовала отдачи. Внутри меня зрела уверенность, что все напрасно. Я зря стараюсь, и ничего не изменить. Я большой архив, что накапливает всю грязь нашего мира. Накапливает и бережно хранит, никому не отдавая и ни с кем не делясь.
— Этого мало, — прошептала, опуская голову. — Мало…
— Тебе нужно разозлиться, — Пенелопа не испугала меня только потому, что я давно заметила ее, тихо сидящую в двух шагах от меня.
— Разозлись, сильно-сильно!
— Не получается. Так как ты говоришь, не получается.
И это было правдой. Я ощущала себя скалой, которую то лижут волны моря, то на нее обрушиваются цунами. С той лишь разницей, что уязвимой я была внутри, а снаружи оставалась невозмутимой. И мне бы хотелось избавиться от того, что тяготило меня, да только маска, прочно наползшая на лицо, не желала слезать. Мало того, она уверенно заменяла мою суть, позволяя существовать в иллюзорном спокойствии.
— Ты страшная и круглая дура! — вдруг заявила Пени, вскочив на ноги. — Тебе абсолютно не идет черный цвет. Другое дело я!
Учитывая то, что красоту целительницы я отметила еще во время отбора в свою команду, этот факт не вызвал во мне никакого протеста. Мне и спорить-то не хотелось. Ее волосы цвета воронова крыла были собраны в высокий хвост, а длинная челка мягко обрамляла лицо. Пенелопа была не просто красавицей, она была эффектной девушкой. Она умела соблазнять, робея лишь перед одним человеком — моим приемным братом. В остальное же время, дитя, воспитывавшееся в квартале куртизанок, являлось лакомым кусочком для любого мужчины.
Просто став частью моей команды, она перестала пользоваться своей красотой и навыками по максимуму. А если вспомнить все, что с нами было, то можно с уверенностью сказать, что девушка напрочь забыла науку, которую ей вдалбливали в доме девиц, продающих свою любовь. Но только не в этот раз. Ее не портила походная одежда. Я вдруг с удивлением отметила, как выгодно штаны и блузка подчеркивают каждый изгиб тела Пени. Пенелопа казалась мне произведением искусства. И ее взгляды, жесты — они завораживали.
— Я лучше тебя, — тем временем говорила она. — Красивее, умнее, сильнее. Райан Валруа достанется мне…
— Мимо, — вздохнула я, с сожалением осознавая, что почти разозлилась. Пенелопе не хватило чуть-чуть для того, чтобы мои эмоции возобладали над хладнокровием. А ведь могло бы получиться. — Ты все испортила словами о Райане. Мне все равно, с кем он будет и с кем будешь ты.
Пенелопа удивила меня снова. Она не смутилась, не стушевалась. И глазом не моргнула, а продолжила идти на меня. Вот только теперь она выбрала своим оружием совершенно не красоту и симпатию к мужчине.
— Я — сама жизнь, Хейли. Оглянись, я несу в себе радость и свет. Все зацветет лишь по одному моему желанию. — Целительница взмахнула рукой, и кусты, подле которых я сидела, зацвели.
— Шиповник, — констатировала я. А ведь этот куст был почти весь лысый, и это несмотря на то, что во Втором Королевстве осень наступает значительно позже.
— А что можешь ты? Утратившая свою магию, жалкая, запечатанная слабачка. Даже если пробудишь новый дар, он все равно будет хуже моего. Магия Смерти против магии Жизни… Все очевидно. Я лучше тебя и способна на чудеса, ты же…
Она не успела договорить. Это случилось мгновенно и явно против моей воли. Сумерки резко сменились черной ночью. Тьма была всюду и вполне осязаемой. Но самое страшное, что шла она из меня. Земля буквально разверзлась. Я хоть и сидела, но меня это ничуть не спасло. Я провалилась вниз вместе с чертовым шиповником. Острые колючки ободрали лицо и шею, впились в ягодицы, заставив меня взвыть и разозлиться сильнее. Я была воплощением ненависти, я дышала ею и, наверное,