Катя Волкова сидела рядом со мной. И то только потому, что я сам быстро занял место рядом с ней, пока она листала конспект. Она хотела было сразу же пересесть, но в этот момент в аудиторию как раз зашёл преподаватель, так что ей пришлось остаться со мной на следующие полтора часа. Она сидела, вытянувшись в струнку, уткнувшись в пергамент, и дышала так громко и раздражённо, что, казалось, вот-вот запустит им в меня.
Минут через двадцать лекции, когда маг начал показывать слайды с особым подвидом ядовитых ежей-убийц, я не выдержал и наклонился к ней.
— Кать, нам надо поговорить, — пробурчал я так тихо, чтобы не привлекать внимания.
Она даже не повернула голову. Её губы едва заметно шевельнулись:
— Не знаю о чём.
— Ну как не знаешь? — прошипел я. — Происходящее. Эти дни. Я…
— Ты что-то говорил? — она наконец повернула ко мне ледяные голубые глаза. — Мне показалось, или со мной пытается заговорить пустое место? Я очень занята. Ежи, видишь ли, куда интереснее твоих игр.
И она демонстративно вернулась к конспекту, сделав вид, что я испарился. В голове у меня захихикал довольный енот.
Отлично, — подумал я. — Начинается.
Лекция о кровожадных ежах тянулась мучительно долго. Я чувствовал, как напряжение исходит от Кати почти физически. Её плечи были напряжены, а перо в её руке выводило буквы с такой силой, что вот-вот порвёт пергамент.
— Кать, — снова тихо начал я, когда преподаватель отвернулся, чтобы написать на доске. — Я понимаю, что ты чувствуешь. Обманутые ожидания… это гадко.
Она замолчала, перестала писать, но не поворачивалась ко мне.
— И знаешь, если бы всё было иначе… — я сделал паузу, подбирая слова. — Может, у нас с тобой действительно могло бы что-то получиться. Ты сильная. У тебя есть цель.
Катя резко повернулась, и в её голубых глазах вспыхнул настоящий огонь.
— Не говори мне этого! — прошипела она так тихо, что я еле расслышал. — Ничего бы не получилось! Ты непостоянный, ветреный…
Но в глубине её взгляда, за этой яростью, мелькнуло что-то ещё. Крошечная, едва зародившаяся надежда. Она тут же попыталась её задавить.
— Мне плевать на тебя! Я никогда не хотела быть с тобой! Это твои фантазии разыгрались, Дарквуд!
— Хорошо, — мягко согласился я. — Допустим, это мои фантазии. Но я не фантазирую, когда предлагаю тебе мир.
Она смотрела на меня с подозрением, сжимая губы.
— Ты красивая. И на самом деле добрая, просто прячешь это за строгостью. Я хочу с тобой дружить. Нормально общаться, а не вот это вот… — я жестом обвёл пространство между нами. — Я сейчас поругался, кажется, со всеми. А ведь я просто хотел прийти в себя. Понимаешь?
Я рискнул и решился на предельную искренность.
— На меня свалилось слишком многое за эти недели. Тяжёлые отношения с семьёй, которые ты, наверное, чувствовала. Эта непонятная сила, которую я не могу контролировать. И внимание… такое резкое, со всех сторон. Это сбивает с толку любого. Я просто запутался.
Катя слушала, не перебивая. Её гнев потихоньку угасал, сменяясь сложной смесью сомнения и любопытства. Она опустила взгляд на свои идеальные записи.
— Дружить? — наконец произнесла она, и в её голосе не было ни злости, ни насмешки. Была усталость. — После всего?
— Да, — твёрдо сказал я. — С чистого листа. Без игр. Ты ведь знаешь, что я могу быть хорошим другом. Громир и Зигги же не жалуются.
Она медленно выдохнула. Пауза затянулась. Преподаватель уже заканчивал лекцию, собирая свои свитки.
— Ладно, — наконец сдавленно выдохнула она, всё ещё не глядя на меня. — Мир. Так и быть. Но только дружить. И если ты снова… — она подняла на меня предупреждающий взгляд, и в нём снова мелькнул стальной блеск, — … если ты снова начнёшь эти свои штуки, я сама лично сдам тебя Мартину в Питомник на корм. Понял?
У меня на душе стало невероятно легче.
— Понял. Слово барона. — Я улыбнулся.
Она в ответ лишь фыркнула, но уголок её губ дрогнул. Она быстро собрала свои вещи и, не прощаясь, направилась к выходу, но уже без прежней надменной холодности. Это была победа. Маленькая и хрупкая, но победа.
После лекции я, не задерживаясь, направился в Питомник. Воздух между лекционными корпусами был свеж и прохладен, но в голове по-прежнему стоял гул от утреннего разговора с Катей. «Мир». Хрупкое, зыбкое перемирие. Было странно осознавать, что из всех хаотичных связей эта — с самой принципиальной и строгой девушкой в академии — оказалась той, которую хоть как-то удалось стабилизировать.
Дверь в Питомник с привычным скрипом поддалась, и на меня пахнуло знакомым коктейлем запахов — сена, сырости, магии и чего-то дикого, звериного. Мартин, вечно нервный, с взъерошенными волосами, возился с кормом для клыкастых слизней.
— Я на дежурстве, — бросил я, проходя мимо.
Он лишь молча буркнул что-то неразборчивое в ответ, судя по всему, всё ещё переживая историю с чуть не откушенным носом.
Но вот что было по-настоящему удивительно — так это реакция обитателей Питомника. Раньше они относились ко мне со спокойным безразличием или легким любопытством. Теперь же, стоило мне появиться, в загоне началось мягкое движение. Мохнатые, чешуйчатые, покрытые шипами и ядовитой слизью головы поворачивались в мою сторону. В их взглядах не было ни агрессии, ни страха. Было… ожидание. Любопытство.
Я принялся за работу — раскладывать корм, менять воду. И по ходу дела не удержался. Осторожно, почти не веря себе, я протянул руку к тому самому мохнатому уродцу, что в первый раз лизнул мой ботинок. Существо, напоминавшее помесь барсука и скорпиона, не отпрянуло. Наоборот, оно издало низкое, урчащее мурлыкание и ткнулось мокрым носом в мою ладонь. Его шерсть оказалась на удивление мягкой.
— Ну ты и красавчик, — пробормотал я, почесав его за ухом.
Ободрённый, я рискнул пойти дальше. Подошёл к вольеру с ядовитыми пернатыми змеями, чей удар парализовал на сутки. Они не зашипели и не приняли угрожающих поз. Одна из них, изумрудно-зелёная, медленно подползла к решётке и позволила мне провести пальцем по её прохладной, переливающейся чешуе.
Это было не просто спокойствие — это была настоящая связь. Они чувствовали во мне что-то своё. Что-то, что заставляло самых опасных тварей академии относиться ко мне как к другу, а не как к источнику пищи или угрозе.
Закончив с обходами, я на минуту задержался у выхода.
— Мартин, кстати, сегодня, наверное, ненадолго сбегу. Буду