Гольбах отвергает как объективный, так и субъективный идеализм, расценивая их как результат извращения подлинных взаимоотношений между материей и сознанием. Оба направления идеализма убеждают в возможности существования сознания вне и независимо от материи, превращают мировой дух или индивидуальное сознание в творца материального мира. Критикуя антинаучную, идеалистическую мысль о субстанциальной природе сознания, Гольбах доказывает, что последнее является одним из свойств особо организованной материи. Свойство вещи не может предшествовать самой вещи. Точно так же сознание не может предшествовать материи. Душа, по определению Гольбаха, составляет часть тела, ее можно отличить от тела лишь в абстракции. «Она есть тоже тело, только рассматриваемое в отношении некоторых функций, или способностей, которыми наделила человека особенная природа ее организации»131. Гольбах подчеркивает, что допущение существования мысли вне и независимо от материи роднит идеализм с религией и ведет в мир религиозной фантастики, где полностью отсутствуют грани, отличающие вымысел от факта.
Теория познания Гольбаха опирается на материалистически истолкованный сенсуализм Локка: внешние предметы, воздействуя на наши органы чувств, вызывают ощущения, на основе которых формируются идеи. Идеи – это образы внешних вещей. Отсюда следует, что истина есть не что иное, как соответствие идеи вещи самой вещи. «Истина, – пишет Гольбах, – это постоянное согласие, или соответствие, с помощью опыта обнаруживаемое нашими нормально функционирующими чувствами между познаваемыми нами предметами и качествами, которые мы им приписываем. Одним словом, истина – это правильная и точная ассоциация наших идей»132. Гольбах был противником агностицизма, отстаивал способность человеческого разума познавать мир и его законы.
В своей социально-политической концепции Гольбах опирался на теорию общественного договора. Власть в государстве возникает в результате соглашения объединившихся людей. Государи, получившие власть от общества, являются его слугами. Цель заключения договора состоит в том, чтобы обеспечить свободу, собственность, безопасность граждан. Однако правители, пишет Гольбах. Воспользовались своей властью во вред общественному интересу, принеся его в жертву личной выгоде. «С этого времени политика стала совершенно извращенной и превратилась в сплошной разбой. Народы были порабощены»133. В отличие от Монтескьё и Вольтера, выражавших интересы высших слоев французской дореволюционной буржуазии, Гольбах, вслед за Гельвецием и Дидро становится на путь отрицания сословного деления общества. В сочинении «Естественная политика» он показывает, что сословный дух всегда был и будет противоположен духу солидарности общества. Исключительное положение и права отдельных лиц являются источником бедствий народа, нарушением справедливости, увековечением социального неравенства. По его словам, «допускать, чтобы от закона уклонялись великие мира сего, и пользоваться законом для подавления простых людей – не значит ли это заставлять презирать и ненавидеть его? Что за понятие о справедливости должны себе составить в тех странах, где дворянство, состоящее из самых богатых граждан, освобождено от уплаты налогов, в то время как бедные люди обременены ими»134.
Критика феодальной системы сочеталась у Гольбаха с разоблачением деспотизма королевской власти, которая была заинтересована в сохранении феодальных отношений, в уничтожении демократических свобод, в жестокой расправе со своими политическими противниками. Отрицая абсолютную монархию, он опровергал и осмеивал попытки обожествления личности и прав монарха. Но осуждая деспотизм, Гольбах в то же время связывал улучшение общественной жизни с деятельностью просвещенного монарха, допуская при этом возможность революции как средства упразднения социальной несправедливости. Он отвергал мысль о вечности каких-либо социальных институтов и пытался истолковать общественную жизнь как нечто развивающееся. «Подобно живым организмам общества переживают кризисы, моменты безумия, революции, изменения форм своей жизни; они рождаются, растут, умирают, переходят от здоровья к болезни, а от болезни – к здоровью, наконец, как и все существа человеческого рода, они имеют детство, юность, зрелый возраст, дряхлость и смерть…»135. Но пытаясь осмыслить законы общественного развития, Гольбах, как и другие французские материалисты, оказался в заколдованном кругу. С одной стороны, он утверждал, что среда определяет духовный и моральный облик личности, а с другой – считал, что формы правления, существующие законы определяются идеями законодателей и оказывают определяющее влияние на формирование социальной среды.
Законы не могут быть вечными, неоднократно повторял Гольбах. Они являются порождением определенных условий, которые претерпевают непрерывные изменения. Кроме того, одни и те же законы не могут быть пригодными для всех народов, поскольку последние находятся на различных ступенях общественной жизни. Гольбах делает вывод, что для успешного развития общества законодательство должно способствовать удовлетворению потребностей государства; ему следует побуждать граждан к труду, насаждать в их душах добродетель и любовь к родине; поощрять рост народонаселения, развитие сельского хозяйства, торговли, подавлять порок, награждать достойную похвалы деятельность и необходимые для общества таланты.
Учение о природе, изложенное в «Системе природы» Гольбаха, получило свое дальнейшее развитие в работах самого выдающегося представителя французского материализма Дени Дидро (1713—1784) – писателя, теоретика искусства, организатора и редактора «Энциклопедии», которая должна была содержать сведения из всех областей человеческой культуры. При всей своей определенности материалистического мировоззрения, его мысль находилась в процессе постоянного развития. В своих первых произведениях Дидро придерживался деизма («Философские мысли», «Прогулка скептика, или Аллеи». В сочинении «Письма о слепых в назидании зрячим», изданным анонимно, он переходит на позиции атеизма и материализма. Теологическому доказательству бытия Бога он противопоставил эволюционистские воззрения на природу. После публикации этого произведения Дидро был арестован и заключен в тюрьму, откуда через несколько месяцев был освобожден лишь благодаря влиятельным друзьям. Дидро понял, что даже анонимные издания не обеспечивают ему безопасности и сосредоточился на подготовке к изданию «Энциклопедии». Ему удалось прилечь к сотрудничеству многих деятелей французского Просвещения (Вольтер, Монтескьё, Гельвеций, Гольбах и др.), а также ученых естествоиспытателей, литераторов и экономистов. Несмотря на запреты, конфискации и преследования дело было завершено до конца. С 1751 по 1780 г. вышло 35 томов «Энциклопедии», первые 28 под редакцией Дидро. Помимо работы с «Энциклопедией» он подготовил ряд философских сочинений – «Мысли об объяснении природы», «Разговор Д’Аламбера с Дидро» и другие, которые были изданы после его смерти.
На Дидро огромное впечатление произвели анатомические исследования, проводившиеся с использованием микроскопа и вскрывшие наличие сложной организации у животных. Он писал, что «механизм самого ничтожного насекомого не менее чудесен, чем механизм человека». А исследования в области химии актуализировали проблему возникновения живого из неживого, единства органического и неорганического мира. В сочинении «Сон Д’Аламбера» Дидро делает вывод: «Все существа превращаются одно в другое… Всякое животное есть более или менее человек; всякий минерал есть более или менее растение; всякое растение есть более или менее животное»136.
Материалистическая картина мира, описываемая Дидро, имела ряд особенностей, отличавших ее от той, которую давала «Система природы» Гольбаха и работы других французских материалистов. Положение о внутренней активности материи не могло получить подтверждения в естествознании того времени и даже вступало в противоречие с господствующим механическим мировоззрением. Сведение всех форм движения к механическому невольно порождало представление о том, что движение может быть вызвано лишь внешней силой. Но, несмотря на это, французские философы, и особенно Д. Дидро, опираясь на принципы и логику материализма, настойчиво пытались объяснить мир из него самого. Дидро говорит, что «…атом приводит в движение мир… у атома имеется своя собственная сила»137. Он также считал, что у материи есть «чувствительность» как общее существенное её свойство. В «Разговоре Д’Аламбера с Дидро» он доказывал, что различие между психикой человека и животных обусловлено различиями в их телесной организации, но это не противоречит мысли о том, что способность ощущения есть всеобщее свойство материи. Когда Д’Аламбер задаёт вопрос: «Камень чувствует?», Дидро отвечает «А почему нет?»138. Дидро полагал, что уже в самых тонких структурах материи есть зачатки тех свойств, которые впоследствии разовьются в психическую жизнь, в мышление.
Дидро был первым, кто