— На твоём месте, я бы не рассчитывала, что это Елена, — проворковала она.
Я резко вскинул голову. В её выражении что-то изменилось — вернулась та клиническая фасцинация, но теперь смешанная с чем-то почти радостным. Словно она была благодарна за возможность отвлечься от собственных страхов.
— Что, блядь, это значит? — спросил я напряженно; сердце забилось как молот.
Одна идеально очерченная рыжая бровь поползла вверх.
— Ох, ты не знаешь? — Её голос сочился фальшивым сочувствием. — А я думала, ты тщательно следишь за своим… активом. Все эти меры предосторожности, всё это дотошное планирование, и ты всё равно не можешь защитить то, что принадлежит тебе.
В два шага я пересек комнату, сомкнул руку на её горле и впечатал в стену.
— Что, блядь, ты сделала с Еленой?
Вместо страха она впилась ногтями мне в руку, пуская кровь, пока я не разжал хватку.
— Бедняжку Елену увезли в больницу час назад.
Она одернула блейзер Прада, выглядя слишком уж довольной.
— Похоже, ты не обучил её протоколам безопасности. Открывать странные конверты, как новичок… — Она цокнула языком. — Особенно когда они наполнены тем, что выглядит как сибирская язва.
Слова Шиван ударили как пощечина. Сибирская язва? Елена? Ребенок…
— Ты…
— О нет, не я. — Она двинулась к двери; маска стервы вернулась на место. — У меня есть заботы куда важнее твоей подружки. Но, возможно, если бы ты держал рот на замке насчет моих операций, я могла бы предупредить её о конверте.
Она задержалась в дверях.
— Забавно, что у действий бывают последствия, не так ли?
Я застыл, не в силах вымолвить ни слова.
— Пугает, как быстро некоторые токсины могут повлиять на беременных женщин, — добавила Шиван с жестокой улыбкой, прежде чем закрыть за собой дверь.
Я едва не выломал ящик стола, рывком открывая его; руки тряслись так сильно, что я с трудом схватил телефон. Пожалуйста, пусть она врет. Пожалуйста, пусть это будет еще одна из её гребаных манипуляций.
Но уведомление было не от Елены. Просто блядский спам.
— Нет, нет, нет… — Слово превратилось в рык, когда я набрал номер Елены.
Голосовая почта.
Я попробовал снова. И снова.
Тишина.
Сибирская язва. Слова эхом отдавались в голове.
Дрожащими пальцами я позвонил Данте. Я даже не стал ждать его ответа.
— Готовь джет. Сейчас же.
— Босс? — В его голосе сквозило замешательство. — О'Коннор предельно ясно…
— Мне ПОЕБАТЬ, что там дал понять О'Коннор!
Рев вырвался из моего горла, когда я одним движением смел всё со стола. Стекло разлетелось вдребезги. Бумаги закружились в воздухе.
— Готовь гребаный джет. Я возвращаюсь в Нью-Йорк.
Данте шумно втянул воздух.
— Марио, он убьет тебя…
— Насовсем. — Слово упало тяжело, как смертный приговор. — С меня хватит. Я больше не сучка О'Коннора. Хватит с меня этих блядских игр. Готовь джет или я полечу обычным рейсом.
Повисла долгая пауза — Данте пытался осмыслить услышанное.
— Марио, что случилось?
— Елена… — Мой голос сорвался. — Кто-то прислал ей сибирскую язву. Она… мне нужно…
— Блядь. — Данте всё понял мгновенно. — Джет будет готов через сорок минут. Но, босс… Это объявление войны с О'Коннором.
Я подумал о Елене, открывающей этот конверт. О ребенке, растущем внутри неё. О том, как я не смог уберечь их обоих.
— Пусть нападают.
ГЛАВА 13. ЕЛЕНА
Больничная палата стерильно-белая и гнетуще тихая, если не считать размеренного писка мониторов. Я закрыла глаза, но видела лишь этот белый порошок, оседающий на коже, словно воплощение самой смерти.
Последние три часа прокручивались в голове, как ночной кошмар. Порошок облаком вырывается наружу, покрывая руки, одежду, зависая в воздухе. Записка плавно падает на пол. Руки трясутся так сильно, что я едва набираю 911.
— Пожалуйста, — умоляла я оператора срывающимся голосом. — Я беременна. Повсюду белый порошок.
То, что последовало дальше, напоминало сцену из фильма-катастрофы. Спасатели наводнили мой дом за считанные минуты. Визг сирен, вспышки мигалок, превратившие Пятую авеню в карнавал красного и синего. Люди в костюмах химзащиты материализовались в моем коридоре, как астронавты; их голоса звучали глухо из-за защитных масок, когда они приказали мне не двигаться и ничего не трогать.
— Постарайтесь не стряхивать порошок, — инструктировал один, пока другой делал снимки. — Держите руки подальше от лица. Дышите спокойно.
Дышите спокойно. Ага. С потенциально смертельным порошком на коже и ребенком, которого нужно защитить.
Лицо швейцара Джеймса было белым, как мел, когда эвакуировали здание.
— Мисс Сантьяго… — начал он, но фигуры в костюмах химзащиты оттеснили его.
Я наблюдала, как торопливо выводят моих соседей: менеджера хедж-фонда из квартиры 12B всё еще в шелковой пижаме, светскую вдову из 9A, которая прижимала к груди шпица.
Все они смотрели на меня так, словно я уже мертва.
Поездка в скорой прошла как в тумане из ужаса и клинических вопросов. Парамедики в защитном снаряжении спрашивали о моей истории болезни, беременности, симптомах.
— Какой срок? — спросила одна; её глаза за маской были добрыми.
— Десять недель, — прошептала я, наконец дав волю слезам. — Мой ребенок… он?.. — Я не смогла закончить вопрос.
Теперь, спустя часы, этот страх неустанно сжимал когтями горло. Если это сибирская язва, что будет с ребенком? Врачи осторожно говорили о «мониторинге ситуации» и «профилактических антибиотиках», но я видела тревогу в их глазах, когда они смотрели в мою карту.
— Есть кто-то, кому мы должны позвонить? Семья? — спросила медсестра.
Лицо Марио тут же вспыхнуло в сознании. Рука дернулась к телефону, но я остановила себя. Я не могу позвонить ему. Явно не сейчас, когда угрозы О'Коннора висят над его головой. Если он сорвется в Нью-Йорк, Маттео узнает уже через несколько часов. У ДеЛука глаза повсюду — в больницах, полицейских участках, даже в службе спасения.
Один звонок может стоить ему жизни.
— Мисс Сантьяго? — мягко напомнила медсестра. — Возможно, миссис ДеЛука? Она указана как ваш контакт на случай экстренной ситуации.
Горло перехватило. Белла примчится немедленно, бросив всё. Но она привезет с собой ярость Маттео, а затем последуют вопросы — о конверте, о записке с упоминанием Софии.
Вопросы, на которые я не готова отвечать. Вопросы, которые могут убить нас всех.
Что до моей биологической семьи… Я вычеркнула их из жизни много лет назад. Они мертвы для меня, как и я для них. Предложение медсестры связаться с ними едва не вызвало у меня истерический смех. Они бы всё равно не приехали.
— Нет, — выдавила я. — Некому звонить.