Угроза повисает в воздухе тяжелым грузом. Я видел, что бывает, когда Шеймус берется за дело лично. Последний, кто предал его доверие, стал наглядным пособием для остальных — части его тела вылавливали в Бостонской гавани неделями.
Мне потребовались месяцы, чтобы заслужить доверие О'Конноров после изгнания, проходя через всё более жестокие проверки на верность. Я выдержал каждую, зная, что любой акт насилия — это шаг к моей мести Маттео.
Шиван задерживается после ухода отца, изучая меня своим расчетливым взглядом.
— Будь осторожен, — произносит она наконец. — Елена Сантьяго вовсе не простая пешка, какой её все считают. Она напоминает мне меня саму в этом возрасте: видит возможности, которые упускают другие, и готова на всё, чтобы ими воспользоваться.
— Это предупреждение или угроза? — спрашиваю тихо, с опасными нотками в голосе.
Её улыбка — чистый оскал хищника.
— Считай это… профессиональной вежливостью. В конце концов, мы не такие уж разные, ты и я. Оба боремся за признание в мире, который цепляется за старые иерархии.
Когда она уходит, я открываю последнее фото Елены. Она смеется над чем-то, сказанным Беллой: голова запрокинута, шея обнажена. Прекрасная и опасная, как клинок.
Следом приходит еще одно сообщение: «Если у тебя нет возражений?»
Я смотрю на эти слова, слыша скрытый в них вызов. Она проверяет меня, смотрит, как я отреагирую на интерес Энтони. Ведет свою партию внутри нашей игры. Точно так же, как я поначалу играл с О'Коннорами, позволяя им думать, что они лепят из меня идеальное оружие против моего брата, пока сам выстраивал собственную сеть, свою базу власти.
Я прекрасно вижу совпадения. Елена действует точно так же, как когда-то я: использует чужие предубеждения как ширму для своих истинных целей.
Вопрос лишь в том, готова ли она заплатить ту же цену. Понимает ли, что перейти дорогу О'Коннорам — совсем не то же самое, что пойти против ДеЛука. Мой брат бывает жесток с врагами, но Шеймус?
Шеймус превратил жестокость в искусство.
— Осторожнее, мой юный стратег, — бормочу я, уже просматривая рейсы до Нью-Йорка. — В некоторых играх сгорают все участники без исключения.
Пальцы касаются шрама на плече — места, куда полгода назад угодила пуля Беллы. В тот день жена брата проявила милосердие, вновь доказав, что главная слабость Делука — сентиментальность. Вера в то, что семья важнее власти.
Елена Сантьяго — вовсе не та простая пешка, какой казалась. Она превращается в королеву на шахматной доске, скользя по нашему миру со смертоносной точностью.
Остается лишь один вопрос: какую партию она разыгрывает на самом деле?
ГЛАВА 3. ЕЛЕНА
Я изучала свое отражение в напольном зеркале, поправляя складки красного платья от Версаче. Шелк льнет к коже, словно касание любовника; вырез достаточно глубок, чтобы соблазнять, но при этом сохраняет утонченность. Бриллианты Картье ловят свет — прошлогодний подарок Беллы на день рождения, отзывающийся в груди очередным уколом вины.
Энтони Калабрезе не заслуживает таких стараний, но в нашем мире внешность решает всё. Каждый ужин, каждая тщательно срежиссированная «случайная» встреча — лишь ход в большой игре. Я сплю с ним уже несколько месяцев не потому, что чувствую что-то от его прикосновений, а потому, что его болтовня в постели полезна больше, чем любая слежка.
Несколько дней назад он пригласил меня на ужин. Я написала об этом Марио, проверяя его, желая… чего-то. Реакции. Знака, что происходящее между нами — нечто большее, чем просто дело. Но Марио оставался до тошноты профессиональным, так что поначалу я отклонила приглашение Энтони.
Но тогда Энтони проявил настойчивость: присылал розы в офис, оставлял сообщения, балансирующие на грани между флиртом и требованиями. А Марио на несколько дней пропал со связи.
И вот я здесь, трачу неприлично много времени на идеальный «смоки айс» и слежу, чтобы каждая прядь светлых волос лежала безукоризненно.
Телефон вибрирует — машина подана. Хватаю клатч Шанель, проверяя наличие обоих телефонов: «одноразового», подаренного Марио, и смартфон, связывающего меня с обычной жизнью. Такой, какая она есть.
Лифт спускает меня в холл дома на Верхнем Ист-Сайде и я бросаю последний взгляд на отражение в зеркальных стенах кабины. На Нью-Йорк надвигается холодный циклон, и я ежусь. Швейцар придерживает дверь, а по улице гуляет пронизывающий ветер.
Плотнее кутаясь в пальто Фенди с меховой отделкой, сажусь в черный внедорожник. Улицы блестят от дождя, отражая огни города, словно рассыпанные алмазы. Сквозь тонированные стекла наблюдаю за обеспеченными парами, спешащими в рестораны и театры; они живут своей нормальной жизнью, не тронутые тьмой, что течет под сверкающей поверхностью этого города.
Мысли возвращаются к файлам, обнаруженным на прошлой неделе: женщины, прибывающие по туристическим визам без обратных билетов; модельные агентства, где переводов больше, чем прибыли. Пазл всегда складывается, если знать, под каким углом смотреть. А я потратила годы, учась именно этому.
Восхищение водителя было очевидным, когда я скользнула на заднее сиденье и я позволила себе слегка ему улыбнуться. Я знаю насколько хорошо выгляжу. Лабутены на ногах — рождественский подарок Маттео, о котором стараюсь не думать, — стоят целое состояние. Красные подошвы вспыхивают при каждом шаге, как знак.
Очередная вибрация из клатча. Марио: «Играешь с огнем сегодня вечером, мой юный стратег?»
Сердце предательски заколотилось, кровь закипела от одних только этих слов. Три дня молчания, и теперь вот это? Подавляя порыв сразу ответить, наблюдаю как огни города размываются за окном.
Илевен Мэдисон Парк вырастает передо мной; его величие в стиле ар-деко смягчено вечерними тенями. Внутри ресторан являет собой образец сдержанной роскоши: высокие потолки, элегантные линии и тонкий шлейф богатства, исходящий от понимания, что здесь никогда не смотрят на цены.
Звезды Мишлен и невозможность забронировать столик делают это место идеальным для элиты Манхэттена — посмотреть на других и показать себя.
Энтони не ошибся с выбором — наследник Калабрезе делает смелое заявление, ужиная здесь с лучшей подругой дочери Джованни Руссо.
Метрдотель приветствует меня по имени, но Энтони еще не прибыл. Направляюсь в дамскую комнату; мои Лабутены ступают бесшумно по толстому ковру. Коридор огибал приватные обеденные залы, каждый из которых мог стать сценой для сделок и предательств, замаскированных под деловые ужины.
Я уже собиралась завернуть за угол, когда из алькова впереди донеслись голоса. Я резко остановилась, узнав этот изысканный акцент, хотя никогда прежде не слышала его вживую.
— Традиционные методы делают нас уязвимыми, Шон. — В голосе Шиван О'Коннор звучало нескрываемое раздражение. — Одну только вьетнамскую сеть можно отследить