Я должна была быть там. Держать её за руку во время родов, встретить своих крестников, разделить каждый миг этого пути со своей лучшей подругой. Вместо этого я прячусь в убежище, ношу ребенка от другого мужчины и помогаю разрушать тот самый мир, который унаследуют дети Беллы.
Ирония ситуации настолько горька, что ею можно подавиться.
Телефон снова пискнул — сообщение пришло не от одного из моих обычных контактов. Номер незнаком, но текст заставляет мою кровь превратиться в лед:
«Код Синий в родильном отделении. Преэклампсия подтверждена, давление критическое. У близнеца Б — тяжелые децелерации. Доктор Чен запрашивает экстренную бригаду».
А следом другое:
«Ты должна знать — всё плохо. Очень плохо».
— Нет, нет, нет… — телефон выскальзывает из моих дрожащих пальцев и с грохотом падает на импортный мрамор. Звук разносится по квартире, как выстрел.
Марио материализуется мгновенно; в его беспокойстве нет и следа привычной элегантности.
— Елена?
— С Беллой беда. — Голос срывается, я лихорадочно ищу пальто, руки трясутся так, что я едва справляюсь с пуговицами. — У близнецов нестабильное сердцебиение. Преэклампсия. Я должна…
— Ты что, совсем с ума сошла? — Он преграждает мне путь к двери с грозным выражением лица. — Тебе нельзя даже приближаться к этой больнице. Маттео охраняет её надежнее, чем Пентагон.
— Уйди с дороги. — Слова выходят отчаянными, надрывными. Но даже произнося их, я понимаю: он прав. Логическая часть моего мозга — та, что помогала мне выживать в этом мире, — знает, что я не могу просто ворваться в «Маунт-Синай», как сделала бы раньше.
Но это не мешает мне пытаться помочь удаленно. Мои пальцы летают по экрану телефона: я связываюсь с доверенными сотрудниками больницы, проверяя, вызваны ли нужные специалисты. С каждым новым обновлением грудь сдавливает всё сильнее.
Статусы сыплются один за другим, и каждый хуже предыдущего:
АД 160/100 и растет.
У близнеца А — снижение двигательной активности.
Белок в моче подтверждает диагноз преэклампсии.
Подготовка операционной к экстренному вмешательству.
С каждым сообщением дышать становится всё труднее, вина и страх борются в груди и мне кажется, что я вот-вот разлечусь на куски.
— Говорят, ей может понадобиться экстренное кесарево, — докладываю я, судорожно обновляя сообщения и меряя шагами гостиную. — Сердцебиение мальчика падает и… — Всплывает новый текст. — Проклятье. У неё началось кровотечение.
Марио наблюдает из дверного проема; его лицо — непроницаемая маска.
— Твои люди держат всё под контролем. Лучшие врачи уже там.
— А если их будет недостаточно? — Моя рука скользит по собственному животу, ужас когтями впивается в горло. — А если она… — Я не могла закончить фразу.
Моя лучшая подруга может умереть, а я даже не могу быть рядом и держать её за руку. Всё потому, что я выбрала Марио. Выбрала любовь вместо верности. Чувство вины сейчас меня задушит.
— Поехать туда — это самоубийство, — тихо произносит Марио, и его тон нежнее, чем когда-либо. — После того, что случилось с Энтони? Больница будет заблокирована намертво. Каждая семья Нью-Йорка следит за тем, выживут ли близнецы ДеЛука. Калабрезе и ирландцы тоже будут наблюдать. Они знают, что ты попытаешься что-то предпринять.
Мне должно быть всё равно. Я не должна чувствовать этот давящий груз ответственности, эту отчаянную потребность помочь женщине, которую я предала. Белла ясно дала понять: для неё я мертва, так же как Марио мертв для своей семьи. Но старая верность все никак не умрёт, особенно та, что ковалась годами общих тайн и полуночных откровений.
— Думаешь, я этого не знаю? — Но я уже двигалась, хватая пальто. Руки дрожат, когда я тянусь за сумкой. — Она моя лучшая подруга, Марио, даже если она меня ненавидит. Единственный настоящий друг, который у меня когда-либо был. Если она умрет, думая, что я её бросила…
— Елена. — В его голосе слышится надрыв, тень отчаяния, которую я никогда раньше не замечала. От этого звука ноет в груди — Марио ДеЛука, который не боится ничего, звучит напуганно. — Пожалуйста. Не делай этого.
Я обхватываю его лицо ладонями, чувствуя жесткую щетину и напряжение в челюсти. В его глазах застыл страх, который он отчаянно пытается скрыть — тот самый взгляд, что был у него в моем офисе, когда Энтони наставил пистолет.
— Я должна. Ты ведь понимаешь? После всего, что произошло, после всех моих предательств… Я должна попытаться хоть что-то сделать правильно.
Он бормочет что-то о том, что я сведу его в могилу раньше срока, но в его глазах я вижу обреченность. Он знает, что не сможет меня остановить. Я быстро целую его и выбегаю к машине, где ждет его самый доверенный охранник.
Дорога до «Маунт-Синай» кажется бесконечной. Манхэттен проплывает за окном — улицы, по которым я раньше ходила свободно, теперь полны угроз. Каждый красный свет кажется пыткой, пока приходят новые сводки о слабеющем состоянии Беллы.
Мне удается проехать три уровня парковки, прежде чем охрана Маттео замечает меня. Как я и думала. Руки охранников тянутся к оружию, но из тени выходит сам Маттео; ярость исходит от каждой линии его тела.
У меня перехватывает дыхание при виде его. Эти голубовато-серые глаза — чистый лед, излучающий месть. Впервые я по-настоящему понимаю, почему люди боятся его, почему даже Марио говорит о гневе брата с неохотным уважением.
— Дай мне хоть одну причину, — негромко произносит он, и от этого смертоносно-спокойного тона у меня по спине пробегает холодок, — почему я не должен пристрелить тебя на месте. После того, что вы с моим братом натворили.
— Потому что я знаю об этой больнице то, чего не знают твои люди, — отвечаю я, вскидывая подбородок, хотя сердце от страха пускается вскачь. — Какие врачи подкуплены. Какие медсестры отчитываются перед врагами семьи. И прямо сейчас твоей жене и детям нужно любое преимущество, которое они могут получить.
— Ты хочешь поговорить о преимуществах? — Голос Бьянки разрезает напряжение, как лезвие. Она выходит из-за спины отца — настоящая принцесса мафии, несмотря на явную усталость. Под глазами залегли темные круги, но её ярость пылала так ярко, что могла испепелить. — Например, о том, как ты использовала свое положение, чтобы шпионить за нами? Как ты предала доверие Беллы, притворяясь её подругой?
Я заставляю себя не вздрагивать от неприкрытой ненависти в этих глазах — таких похожих на глаза Маттео, но той же формы, что и у Марио.
— Бьянка…
— Не смей. — Её рука дернулась к бедру, где, я знаю, она носит пистолет — привычка,