Взгляд Томми на мгновение обегает комнату, а затем снова останавливается на моём лице. Его взгляд мягкий и добрый, почти умоляющий.
— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я низким и хриплым голосом.
Он одаривает меня дерзкой ухмылкой.
— Меня пригласили на вечеринку. А ты же знаешь, как я люблю общаться с людьми.
Вопреки себе, я не могу сдержать улыбку.
— Я сказала тебе на автоответчике, что ты никогда больше не услышишь моего голоса. У тебя нет никакого права разговаривать со мной.
Краем глаза я вижу, как Коллинз уходит, давая нам немного уединения. Остальные принимают это как сигнал и возвращаются к своим разговорам.
— Я знаю, — Томми делает маленький шаг ко мне, и я чувствую, как напрягается каждый мой мускул. В воздухе чувствуется запах его одеколона, и это возвращает меня в ту последнюю ночь, которую мы провели вместе. — Но видишь ли, в чём дело, чертовка… Я не думаю, что смогу жить без звука твоего раздражающего голоса в своей жизни. То, как он действует мне на нервы, вызывает зависимость. И мне, чёрт возьми, нравится это наказание.
Я уже не уверена, дышу ли вообще, когда он подходит ещё ближе. Единственное дыхание, которое я чувствую — его.
— Или без моих рук на тебе, — он продолжает приближаться, и я чувствую ладонь Томми на своём правом бедре, тепло которой проникает сквозь тонкий материал моего черного платья.
Он опускает взгляд вниз по моему телу, а затем возвращается к моим губам.
— Но больше всего… Я не думаю, что смогу вынести ещё одну секунду, не сказав тебе, как мне чертовски жаль, что я причинил тебе боль.
Было бы так легко принять его извинения и потребовать, чтобы он отвез меня обратно к себе на ещё одну ночь вместе. Но я не сделаю этого, ему придется приложить гораздо больше усилий, чтобы заслужить моё время.
— Почему ты тогда оставил меня? — спрашиваю я. — Ты сказал, что хочешь проявить себя, а потом сделал именно то, что только подтвердило всё, что я подумала о тебе при нашей первой встрече.
— И что же ты тогда подумала, Дженна? — спрашивает он.
В ушах стучит от скачущего по телу адреналина.
— Что твоё присутствие в моей жизни опасно. Что ты из тех, кто думает только о себе и плевать хотел на остальных. Ты берёшь то, что хочешь, и не даёшь вторых шансов, — я тяжело сглатываю. — Люди, которые не дают вторых шансов, пугают меня до чёртиков.
— Почему? — он внимательно изучает меня.
Возможно, он не ожидал, что разговор пойдёт в этом направлении. Честно говоря, я тоже. Я пытаюсь отстраниться, но он удерживает меня на месте, и я не сопротивляюсь сильнее.
— Потому что люди, которые проживают свою жизнь с отсутствием сострадания к другим, обычно мало заботятся и о себе. Прожить жизнь, не совершая ошибок, невозможно, и это билет в один конец к одиночеству, — я указываю на нас. — Например, если бы я жила без сострадания, я бы больше никогда с тобой не заговорила после истории с Холтом, — я поднимаю руку. — Дать третий, четвертый и пятый шансы? Вот тут я начинаю выставлять себя дурой. И я больше не позволю тебе унижать меня, Томми.
Его лицо искажается от боли. Я знаю, что многое из того, что я сказала — правда. Ему не нужно это подтверждать.
— Ты права насчет проявления сострадания. Я ужасен в этом — по отношению к другим, но особенно к себе. То, что заставило меня уйти тем утром, было вызвано страхом.
Он глубоко вздыхает и обводит взглядом комнату. Мы стоим так близко, и он держит меня за бедро, очевидно, что между нами что-то есть. И, как ни странно, мне всё равно. Здесь безопасно — рядом люди, которые не станут разносить слухи и чушь в интернете.
— Продолжай... — умоляю я, решив заставить его быть честным до конца.
Он на секунду прикусывает нижнюю губу.
— Я был уверен, что ты скажешь, что жалеешь о том, что мы снова переспали, — между его бровями появляется складка. — И я не думал, что смогу смириться с тем, что снова услышу твой отказ. Не после того, как ты заставила меня чувствовать себя...
Его ладонь крепче сжимает моё бедро, и я вижу, как он начинает закрываться в себе.
Моя надежда на то, что он откроется, тает.
— Мы можем выйти отсюда, чтобы поговорить? Я так много хочу сказать.
Я действительно хочу уйти с ним, особенно потому, что я хочу поговорить так же сильно, как и он. На этот раз меня удерживает страх. Это, а также моё нежелание уйти с одного из самых важных вечеров в жизни моей лучшей подруги.
Я качаю головой.
— Я не могу оставить свою подругу во время вечеринки по объявлению о её беременности. Она всегда была рядом со мной, и я не могу подвести её снова.
Когда губы Томми касаются раковины моего уха, внутри всё сжимается и покалывает.
— И я не могу оставить тебя здесь и снова уйти. То, что ты сделала для меня, заявление, которое ты сделала об Итане, никто никогда так не заботился обо мне. Но ты заступилась за меня, Дженна. Даже когда я этого не заслуживал, и даже после моего третьего, четвертого и пятого шанса, ты всё равно сделала шаг вперед. Благодаря твоей версии событий мой адвокат смог надавить, и Итан отозвал свои обвинения против меня. Думаю, ты только что спасла мою хоккейную карьеру и мою репутацию, — он саркастически усмехается. — То, что от неё осталось.
— Я хочу ещё хотя бы час отпраздновать с Кендрой и её семьей, — отвечаю я, как раз в тот момент, когда Джек подходит к Томми сзади.
Джек держит перед собой бутылку холодного пива, и сначала я думаю, что он предлагает её мне. Но потом он хлопает Томми по плечу.
— Правила сегодняшней вечеринки гласят, что все гости, за исключением моей беременной жены, должны иметь алкогольные напитки либо в руке, либо рядом с собой, — он предлагает пиво Томми, и тот берет его. — У тебя нет ни того, ни другого.
Томми смотрит на коричневую бутылку в своей руке, а затем снова на своего капитана, на его лице шок.
На лице Джека появляется улыбка золотистого ретривера, которую я так хорошо знаю, но которая никогда не была направлена на его защитника.
— Я не знаю всех подробностей, потому что это не моё дело, но как