– К чему разговор? – перебиваю тёть Люсю.
– К тому, чтобы ты подумала много раз, прежде чем принять какое-то решение. Матвей хороший парень, но сможет ли он потянуть ту жизнь, к которой ты привыкла?
– А к какой жизни я привыкла? – злюсь я. – Или я недостаточно доказала, что могу быть не только с идеальным маникюром и в стильных шмотках, но и здесь проживу?
– А ты проживёшь? – и снова вопрос. – Сможешь оставить всё и жить в деревне? Сможешь оставить позади привычный уклад, друзей?
– А сейчас я не это делаю? Да и какие друзья? – от этого тоже противно. – Ни одна подруга даже не удосужилась узнать, как я. Так где эта дружба?
– Сейчас ты живёшь в условиях, о которых знаешь одно: они скоро закончатся. А друзья… – голос тёть Люси такой спокойный, что меня это даже раздражает. – Значит, не такие и друзья у тебя были.
– Я пойду яблоки собирать, – поднимаюсь из-за стола и, поставив тарелку в мойку, иду на улицу.
– Злата, – слышу голос тёти и останавливаюсь. – Иногда очень полезно просто поговорить. Рассказать, что тебя тревожит. Легче становится.
Киваю в ответ, но ничего не говорю. Не собираюсь я ни с кем разговаривать и тем более делиться. К хорошему это не приводит, а повод для упрёков и манипуляций даёт.
В саду тихо и прохладно. Здесь думается легче, да и деревья не задают вопросов, на которые я не хочу отвечать. Хотя я сама прекрасно справляюсь с угрызением.
Готова ли всё бросить и быть с Матвеем? И если месяц назад я бы только пальцем у виска покрутила, то сейчас понимаю, что я готова на всё. И от этого чувства страшно.
Я готова остаться здесь, готова забить на свою работу в офисе отца, готова променять всё то, к чему привыкла, на жизнь рядом с ним.
Слишком беспечно? Возможно. Но здесь нет сейчас никого, и можно не прятаться, не пуская в душу других.
Хотя Матвей там уже плотно обосновался. Дважды в день я нахожу время и возможность позвонить ему. В основном, конечно, спасибо Соне. А ещё тому, что Мотя отдал мне новую симку, которая работает здесь. Интернет всё равно не ловит, а вот звонить могу.
В день его отъезда мы ещё долго нежились в душе, наслаждаясь друг другом.
– Я кайфую, когда ты вот такая, – прошептал на ухо Мотя, прижимая к себе.
– Какая?
– Нежная, вкусная, моя, – лёгкие поцелуи дорожкой легли на шею.
– Тебе только кажется, – хихикнула я.
– Почему ты хочешь показывать себя всем стервой и сукой? – вопрос прозвучал так неожиданно, что я даже дёрнулась. – Ч-ш-ш, не дёргайся так быстро, а то я могу не удержаться и снова начать тебя воспитывать.
– Что за сравнения, Матвей? – спрашиваю, так как довольно неприятно прозвучало его сравнение, хотя и правдивое.
– Ты невероятна, Златка, – он будто не услышал меня, продолжил говорить своё. – Нежная, чувствительная, страстная. Тебя хочется защищать и оберегать, пока ты не включаешь свою стерву и не превращаешься в ёжика, – заканчивает Матвей свою мысль, а мне становится стыдно.
Молчу, наслаждаясь его объятиями ну или набираясь смелости, потому что на языке так и крутится рассказать ему всё.
– Я… – начинаю, но останавливаюсь, набирая в лёгкие побольше воздуха. – Так легче, Матвей. Легче пережить, если тебя бросят, предадут или обидят. Я не жду от людей чего-то большого, и это помогает спокойнее принимать, если меня «бьют», – показываю пальцами кавычки. – А в нашем мире бить умеют больно и метко.
– Моя Златка, – Матвей прижимается к моим губам. – А я хочу, чтобы ты была вот такой, как сейчас. Такой, какая ты на самом деле.
– Ты не знаешь, какая я, – отвечаю, но мой рот быстро накрывают требовательные губы, которые подчиняют и забирают часть души.
День заканчивается, а я всё думаю над словами тёти. Пересматриваю свои вещи, что брала с собой сюда, и мне почему-то не нравится ничего. Слишком вызывающе, слишком гламурно, слишком модно.
Хочу, чтобы Матвей увидел меня завтра и не уезжал больше.
“А ты же скоро сама уедешь!” – противный внутренний голос шепчет.
Мысли перемешиваются. Предвкушение и горечь. Неприятное сочетание, но от дальнейших терзаний спасает звук подъехавшей машины.
Неужели Мотя приехал раньше?
За окном сумерки, но ещё не темно. Выбегаю из дома и бегу к калитке. Через щели в заборе вижу, что машина и правда Матвея. Хочется пищать от счастья.
Выскакиваю за двор и даже дышать перестаю от боли. Возле машины стоит Матвей, а рядом с ним, обвивая его шею руками и целуя, стоит брюнетка в брендовых шмотках и с фигурой фитоняшки.
И мне бы что-то сказать или сделать, но я даже не понимаю что!
Матвей, вероятно, чувствует, что я смотрю на них, и поворачивает голову в мою сторону, рассматривая шокировано. Спалился, красавчик.
– Злата, – шепчет он губами, а я замечаю, с какой брезгливостью и пренебрежением меня рассматривает эта брюнетка.
Выдрать бы тебе всё! Поступить так, как всегда поступала с предателями, но я даже шаг нормальный сделать не могу, боюсь, что упаду.
– Злата, – Матвей отодвигает от себя эту девку и делает шаг ко мне.
А я разворачиваюсь и срываюсь на бег. Не знаю, куда, но подальше.
Глава 21
Матвей
– Скажи, ты дура, Марина? – хватаю бывшую за плечи и слегка встряхиваю.
Внутри разгорается злость и беспомощность. Нужно бежать за Златой, а я даже представить не могу, что ей скажу. Картина совершенно безрадостная. Представляю нас со стороны и ненавижу сам себя за то, что согласился подвезти Марину.
Стояла на остановке, вся при параде, идеальная и совершенно непохожая на счастливую замужнюю даму. С чемоданом и сумкой.
Остановился. Не поверил сначала. Вышел к ней. Сейчас понимаю, что не стоило оно того.
– Что не так, Матвей? – смотрит на меня своими кошачьими глазами Марина и пытается высвободиться из захвата. – Я же видела, как ты смотрел на меня в машине. Видела, что готов был трахнуть ещё по дороге, но сдерживался. Всегда такой правильный, Матвей.
– Что ты видела? – гаркаю на неё, отталкивая от себя. – Что ты могла видеть, кроме того, что хочешь сама.
– Боже, ты что, из-за этой курицы расстроился? – начала хохотать Марина, поймав равновесие на своих