— Хм. Я не знаю. — Куинн подняла руки, похлопывая себя по животу и голове. — Так?
— Нет. — Он рассмеялся. — Вот так.
— О, да. Точно. — Она поправила движение, и его глаза загорелись.
— У тебя получается!
— Хорошо, что ты показала мне, как это делается. Кажется, я забыла.
— Ты научишь меня играть на барабанах? — спросил Колин, глядя на палочки, которые Куинн засунула в свою сумочку.
— Нет, — ответил я, в то же время Куинн сказала:
— Конечно.
Конечно, Колин услышал только ее согласие.
— Да!
Этому никогда не суждено было случиться, но я не скажу ему об этом сегодня.
Я сделал еще глоток пива, затем перевел взгляд на окно и проезжающие по улице машины. Наблюдая, как Колин смеется и улыбается женщине… Было бы прекрасно, если бы это был кто-нибудь другой.
Кто угодно, только не Куинн.
Меньше всего я хотел, чтобы он пострадал, когда она уйдет. И не сомневайтесь, она уйдет.
Мне следовало заказать пепперони. Она могла бы извиниться и уйти.
Это была всего лишь пицца, но я жалел, что помню ее любимую. Я жалел, что забыл, как один уголок ее рта приподнимался выше другого, когда она смеялась. Я хотел, чтобы она перестала разговаривать с моим сыном. Она узнавала о моем сыне то, чего не знала его собственная мать.
Он не мог влюбиться в нее. Я этого не допущу.
Но если я выгоню ее из этой кабинки, он обидится на меня. Эта неделя была достаточно тяжелой, и я не хотел отнимать у него этот момент.
Уокер сказал мне, что она уезжает в понедельник. Нам нужно было продержаться еще несколько дней, и она уедет.
Я просто молился, чтобы она не осталась.
Ради Колина.
И ради себя.
Глава 7
Куинн
— Как ты держишься? — cпросил Джонас, как только я ответила на его звонок.
— Хорошо. — Я нарисовала круг на одеяле, сидя на кровати и скрестив ноги. — Как дела? Как Кира и Виви?
— Они хорошо. Я в порядке. Но я беспокоился о тебе. Почему ты не рассказала мне о своей бабушке перед шоу?
— Я просто… — я вздохнула. — Я не хотела, чтобы это стало чем-то большим. Мне нужно было поиграть и забыться на часок.
— Понимаю. — Для Джонаса музыка тоже была отдушиной. — Хочешь, я приеду на похороны?
— Нет, все в порядке. — Хотя я и не возражала бы против друга, я понятия не имела, как моя семья отреагирует на визит одного из моих друзей, когда им было так трудно привыкнуть к моему присутствию. — Но все равно, спасибо.
— Передумаешь, дай мне знать. Я появлюсь там в мгновение ока.
— Ладно. Харви писал тебе на этой неделе? — Потому что не проходило и дня, чтобы этот человек не приставал ко мне.
— Кажется, что каждый чертов час, — проворчал Джонас. — Он что-то говорил о том, что собирается навестить нас.
— О-о-о. — Личные визиты Харви обычно означали, что он будет убеждать нас где-нибудь отсидеться, пока альбом не будет закончен. Мне не хотелось этого делать, потому что я просто хотела вернуться домой.
— Он хочет услышать что-то новое об альбоме, а я не могу ему этого дать, поэтому он расстроен, что расстраивает и меня, что заставляет Итана паниковать, Никса нервничать, а тебя…
— Злиться. — Я стиснула зубы. — Мы только что закончили тур.
— Знаю. Именно это я ему и сказал. Но мы всегда опережали его на целый альбом или, по крайней мере, были близки к этому. Он не хочет, чтобы мы теряли темп.
Наша философия заключалась в том, чтобы добиться своего, и сделать это со всей силой. Кто знал, как долго продлится эта поездка? Поскольку ни у Джонаса, ни у Никсона, ни у меня не было никаких неотложных дел, ожидающих нас в Сиэтле, почему бы не воспользоваться моментом, пока мы были в ударе, не собрать толпу и не заработать на этом кучу денег?
Но перемены были уже на горизонте. Жесткий график, которого мы придерживались последние пять лет, был непригоден для жизни. Мы были в разъездах чаще, чем дома, и это просто не могло сработать. Джонасу нужно было время, чтобы побыть с Кирой и их дочерью.
Мы меняли даты концертов на последнем этапе нашего тура, чтобы дать ему время побыть со своей семьей. Я не знала, как будет выглядеть расписание следующего тура. У нас был месяц отпуска, но что дальше?
Самым страшным было то, что… мне было все равно.
В последнее время что-то внутри меня изменилось, я была опустошена. Утомлена. Одинока.
Никто не хотел слушать музыку, написанную унылой женщиной, в том числе и она сама.
— Ты что-нибудь написал? — спросила я.
— У меня есть три песни, над которыми я работаю. Они почти закончены, но я пока не совсем готов отправить их тебе и Никсу. А как насчет тебя?
— В прошлом месяце я написала кое-что более оригинальное, чем обычно, но мне это нравится. И, также, как и у тебя, она почти закончена. И еще, я кое-что переделала на этой неделе, но еще слишком рано. Мне нужно… — Я закрыла глаза. — Я не знаю, что мне нужно.
— Пространство. Время.
— Да. Я устала, Джонас.
Возможно, я не осознавала, насколько сильно устала, пока не приехала сюда и не замедлилась. Не было ни гастрольного автобуса, ни концертной группы. Не было генеральных репетиций или пресс-конференций. Здесь было время только сидеть и желать, чтобы зазвучала музыка.
Так почему бы так не сделать?
— У меня никогда раньше не было подобных проблем, — призналась я.
— Хочешь совет?
— Конечно, — пробормотала я. Некоторое время назад Джонас пережил трудный период и вышел из него блестяще, написав несколько наших самых популярных песен. В том числе «Сладость».
— Не беспокойся об этом на этой неделе. Будь рядом со своей семьей. Удели немного времени себе. Отойди от этого.
— Легче сказать, чем сделать. — В некотором смысле, я жаждала этого стресса. Потому что, если буду беспокоиться об альбоме, мне не придется признавать пустоту в своей груди, которая была там долгое-долгое время. Пустоту, которую слава, успех и деньги никогда не смогут заполнить.
До моих ушей донесся смех снаружи, и я встала с кровати, пройдя через комнату к окну.
Мама включила разбрызгиватель на лужайке. Сегодня было жарко, температура, по прогнозам, поднимется до восьмидесяти градусов (прим. ред.: примерно 27С), и дети были одеты в купальные костюмы, даже малыш Брэдли. Малыши с визгом бежали сквозь водяные брызги.
Колин