И тут — топот.
Генерал ворвался в фургон, как тогда, во дворце.
Без слов. Без вопросов.
В чём дело он догадался сразу! Не каждый день видишь ветчину и сыр на девушке.
Одним резким движением он сорвал с меня платье. Пуговички застучали по полу, как дождик.
Потом — разорвал корсет (дорогой! Новый! Купленный на первые 50 лорноров!). Но я была согласна. Лишь бы эта боль прекратилась!
Под ним…
Я опустила глаза и увидела ярко-красное пятно на груди и животе.
— Не двигайся! — приказал генерал, но в голосе — не гнев, а паника.
Он схватил ведро с водой, полил меня, смывая жир и масло. На секунду, буквально на мгновенье, мне стало легче. Но потом снова начало печь!
Генерал смочил тряпку, приложил к ожогу.
Глава 39
— Есть что-то от ожогов? — бросил он, а я не знала. От боли я почти не помнила себя.
Я плакала. Не стесняясь.
От того, что он видит меня — не как торговку, не как зеленоволосую чокнутую, а как женщину, которой больно.
И не отворачивается. И от жгучей боли, от которой я чуть не потеряла сознание.
Я слышала, как он что-то ищет по фургону, а потом мне на грудь что-то полилось.
Я открыла глаза и увидела в его руке флакон: «От ожогов!».
Только я собиралась запротестовать, мол, эти зелья, скорее всего, липа. Но боль прекратилась. Я видела, как содержимое флакона пенится на ожоге и растекается, как обычная вода там, где кожа не повреждена. Прямо облегчение. Словно кто-то приложил к груди ледышку.
— Где вы купили это зелье? — спросил генерал, явно удивленный результатом.
— Я его купила вместе с фургоном, — прошептала я. — Они валялись повсюду…
— Никогда не видел, чтобы зелья так быстро действовали, — заметил Аверил, глядя на мою грудь. Я смотрела на то, как кожа становится розовой. А ожог проходит.
Его взгляд скользнул по полке — и остановился на чёрном плаще, аккуратно сложенном рядом с моими сковородками. Он не сказал ничего. Но уголки губ дрогнули — едва заметно.
— Я… я испортила ваш блин… — прохрипела я, глядя на сковородку, где догорал его блин, чёрный, безнадёжный.
Он посмотрел на сковородку.
Потом — на меня.
— Блин можно переделать, — сказал он тихо. Помолчал. Посмотрел мне в глаза — не как генерал, а как человек, который знает, сколько раз её уже «переделывали» во дворце. — А человека — нет.
И в этот момент…
Я поняла:
Он не просто спасает.
Он помнит.
Он знает, кто я.
И всё равно остаётся.
— Спасибо… — прошептала я, сжимая его руку. — За всё.
Он не ушёл.
Просто стоял.
Как тогда, в огне.
Как сейчас — в угасающей боли.
— Как вы могли додуматься нацепить платье с такими рукавами? — с усмешкой произнёс генерал.
— Я просто… просто хотела… выглядеть красиво, — выдохнула я. — И не подумала немного.
Сейчас, когда боль прошла, я чувствовала себя неловко.
— Я переоденусь в старое, — прошептала я, глядя на разорванное платье, лежащее на полу. — И приготовлю вам блинчики!
Я чувствовала себя лучше. Быстро почистила сковородку, чтобы не осталось горелого, и начала наливать тесто.
Через десять минут я поставила на столик тарелку с разными начинками, а потом схватила кружку и заварила чай.
— Я смотрю, вы поменяли свое мнение о моей блинной, — улыбнулась я.
— Да, это лучше, чем отправлять патруль доставать солдат из ближайшего кабака. — Я понимаю, что им тоже нужен отдых от постоянной службы. Но многие предпочитают проводить его в питейных заведениях.
— То есть, я — достойная альтернатива? — рассмеялась я.
Глава 40
— Можно сказать и так, — улыбнулся генерал. — У вас здесь не напиваются, не задирают юбки девушкам, не бьют посуду и трактирщика…
Я прыснула в кулачок.
— Не слишком ли тяжело беременной находиться постоянно на ногах? — усмехнулся генерал, внимательно глядя на меня. — Целый день? Грузить мешки, наклоняться…
— А с чего вы взяли, что я… беременна? — удивилась я, как вдруг поняла.
Он меня сто процентов узнал.
И не только по плащу.
Ведь под плащом могла быть любая придворная дама.
Там была такая давка и суматоха, что слуги и придворные просто смешались в кучу.
Вместо ответа я поймала долгий взгляд.
— Вкусно? — спросила я, чувствуя, как все внутри сжимается.
— Да, — улыбнулся он.
— Я рада, — прошептала я, делая глубокий и тревожный вздох.
— Давайте я куплю вам дом, — неожиданно произнес Аверил, глядя мне в глаза.
— Вы хотите расплатиться домом за блины? — усмехнулась я, пытаясь скрыть волнение за дерзким тоном.
И тут меня обожгла мысль. Конечно, хотелось бы снова жить с комфортом. Но какая разница, где жить? Во дворце, где всё чужое, или в подаренном доме, который тоже принадлежит не тебе, а дарителю? Разницы никакой.
— Возможно, — произнёс генерал, его голос звучал холодно, но в глазах мелькнула искра интереса. Он снова посмотрел на меня, словно пытаясь разгадать, что скрывается за моей маской безразличия.
— У меня сдачи не будет с дома, — ответила я, усмехнувшись, стараясь казаться равнодушной.
— А если без сдачи? — произнёс Аверил, его голос стал мягче, но в нём всё равно чувствовалась властность.
— Вы что? Предлагаете мне стать содержанкой? — удивилась я, чувствуя, как внутри меня поднимается волна негодования. — Ну уж нет! Я не хочу быть ничьей собственностью. Даже собственностью генерала. Я хочу всего добиться сама. И никому ничем не быть обязанной.
«Особенно дракону! От которого неизвестно что можно ожидать! Это как с принцем будет! Сегодня он тебя на руках носит, а завтра на тебе сидит его любовница!» — согласился внутренний голос, и я почувствовала, как мои щёки вспыхнули от смущения.
Я смотрела на него и понимала, что и хочется, и колется. Я словно мотылёк, летящий на свет свечи. Меня тянет к нему, но в то же время я понимаю, что это уже вторая свеча в моей жизни. И она может стать для меня роковой.
— Какая смелая позиция, — усмехнулся генерал, его голос прозвучал с лёгким оттенком уважения, но в глазах всё ещё мелькали смешинки.
— У меня большие планы на эту жизнь, — вздохнула я, улыбаясь, пытаясь скрыть своё волнение за маской уверенности. — Я хочу завоевать мир!
Я увидела, как он смеётся, и почувствовала, как внутри меня что-то дрогнуло.
— Блинами? — спросил он, его голос стал хриплым, а в глазах появилась лукавая искорка.
— Ну разумеется! Сначала фургон, потом заведение… Потом сеть заведений, — перечисляла я, чувствуя, как