Он вводит меня в курс, таскает с собой на встречи - раз уж теперь я полноценная владелица бизнеса, должна и учиться им управлять. А кто, как не бессменный его директор, научит этому лучше? В общем, я прохожу обучение сразу в боевом режиме.
- Нет, умчал куда-то, но скоро должен вернуться.
Я снова украдкой смотрю на часы. Надеюсь, успеет…
- Ну рассказывай, как у вас с Германом - все серьезно? - начинает мама сразу с главного, когда мы садимся за стол друг напротив друга.
Я моментально вспыхиваю- как маме удается постоянно заставлять меня чувствовать себя закомплексованным подростком?
- Да, - киваю, опуская взгляд на чашку.
- Ты счастлива с ним? - продолжает она наседать.
- Очень, - краснею еще гуще, хоть своих чувств совершенно не стыжусь, но мамин напор…
- Алина, доченька, - мама наклоняется чуть ближе и накрывает мою руку своей. - Я спрашиваю, потому что просто переживаю за тебя. Ты толком не оправилась от прошлых отношений, а уже так быстро окунулась в новые.
Её слова цепляют, и я чувствую, как внутри поднимается волна протеста.
- А что мне, продолжать страдать по Ивану? - парирую я, чуть резче, чем хотела. - Или лучше, вообще, как он - кидаться в новые отношения, не закончив старых?!
Мама тут же отклоняется с виноватым видом.
- Прости, - говорит примирительно. - Я не то хотела сказать. Конечно, ты лучше знаешь, как и когда тебе заводить отношения. Просто Герман такой... взрослый, такой серьёзный. Я боюсь…
- Герман старше меня всего на восемь лет! - перебиваю я, не давая ей озвучить свои страхи - не хочу знать. - Это вообще не разница. Твой любимый Ретт Батлер был старше матери Скарлетт, и они для тебя идеальная пара, - напоминаю.
Она улыбается, разводя руками.
- Ну ладно, ладно. Не кусай меня только за то, что я - мама.
Я вздыхаю, пытаясь смягчить тон:
- Мам, я ценю твою поддержку, понимаю, что ты волнуешься, но всё хорошо, правда. Я полностью доверяю Герману.
Она ничего не говорит, не возражает, но в её глазах отчётливо читается: "Ты и Ивану доверяла…"
Я облизываю губы - критика принимается. - Сейчас все по-другому, мама, - добавляю тихо. - Я не ослеплена Германом. Я чувствую к нему что-то... более зрелое, осмысленное. Это не слепая влюбленность, не примитивный всплеск гормонов.
Говоря это, чувствую, что краснею, потому что гормоны между мной и Германом не просто плещут, а искрят. С ним я каждый раз взрываюсь и распадаюсь на атомы.
И я знаю, что это - настоящее.
- Ты не думаешь, что торопишься? - спрашивает она уже без тревоги в глазах, просто уточняет.
- Я поторопилась с Иваном, - отвечаю уверенно. - С Германом все не так.
- А Иван - совсем забыт?
- Совсем. Нас больше ничего не связывает, и никаких чувств нет.
И это правда - не осталось даже ненависти. Просто чужой человек. Я и не думала, что излечусь от него так быстро. Но Герман Поланский - очень мощное лекарство…
- Ребенок, наверное, уже родился… - произносит мама задумчиво.
- Родился, - признаюсь в надежде, что эту тему мы закроем раз и навсегда: - Я заходила в соцсеть к Ларисе.
Не сама заходила, а ее новости предложились мне как те, что могут меня заинтересовать, раз однажды я бывала в ее профиле. Но маме я этого не объясняю - лишнее.
- Она выложила фотографии с выписки из роддома. На них ребенка - это мальчик - держит Иван. И есть фото, как они вместе гуляют с коляской. Так что они или снова вместе, или он хотя бы признал сына.
А это значит, что, либо он солгал мне при нашей последней встрече - в очередной раз, - либо он, возможно, живет с нелюбимой женщиной. Ради сына или потому что… не знаю почему. В любом случае, может ли быть что-то худшее в жизни?.. Для меня нет. Хоть мы и отпустили Ивана, он несчастлив. Он сам наказал себя так, как я никогда бы не смогла.
Но меня не утешает эта мысль. Мне действительно все равно.
Мама открывает рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент в столовую входит бодрый и очень довольный собой папа, и наш девчачий разговор сам с собой сворачивается. Мы с папой тепло обнимаемся, и он требует себе тоже чай.
Время, отведенное мной родителям, пролетает незаметно, и я снова сажусь в машину и еду домой, где меня уже ждет Герман.
Увидев меня, он выходит.
- Подождешь, я поднимусь, чтобы переодеться? - спрашиваю, раскрасневшись после долгого приветственного поцелуя, от которого у меня неизменно киселеют ноги.
- Дай ключи, я пока загоню твою машину в паркинг.
- В замке зажигания, - улыбнувшись, чмокаю его и бегу переодеваться. У двери подъезда поворачиваюсь: - Так и не скажешь, куда мы едем? Чтобы знать, во что переодеться.
Он низко смеется:
- Хорошая попытка, но нет.
А, когда мы на его спортивной машине выезжаем на МКАД, он подает мне новую шелковую повязку на глаза, которую обычно используют для сна.
- Что это? - спрашиваю удивленно.
- Надень.
- Что? Зачем?! - мои глаза непроизвольно ширятся, а сердце разгоняется в каком-то трепетном волнении.
Не страхе, нет, но предвкушении. Я почему-то вспоминаю Ким Бейсингер и, кажется, я чувствую то же самое, что и она, когда Микки Рурк надел повязку на нее.
- Доверься мне, - просит Герман, беря меня за руку и глядя прямо в мои глаза.
Продолжая смотреть на него, подношу повязку к лицу и надеваю, разорвав наш контакт глазами. И сразу погружаюсь в кромешную тьму. Только слышу и ощущаю уверенное пожатие его руки.
- Герман, ты заставляешь меня думать, что ты латентный маньяк, - пытаюсь пошутить, смягчив слова улыбкой - он-то меня видит.
И тихо смеется:
- Если так, то ты самая спокойная жертва в мире.
И он прав. Мне действительно спокойно. Я чувствую, что могу ехать с ним вот так куда угодно.
Он поглаживает мою ладонь, и я испытываю так много всего. Чувствую себя совсем не так, как в отношениях с Иваном.
Это совершенно другой уровень отношений - то чувство было каким-то незрелым, подростковым, а сейчас я ощущаю очень глубокую привязанность к Герману