— Маша, ты уходишь в дебри, — осекаю её, а сам внутренне бешусь от сказанного. — Я спросил тебя о другом: как давно и куда уехала моя семья?
Цокнув языком, Маша недовольно мотает головой, вздыхает. А потом выдаёт такое, что мне хочется кулаками расхерачить здесь все стены.
— К адвокату они уехали, — простодушно поясняет она. — К тому, который помогал Алисе иск составлять. Толковый мужик такой, знаешь. Молодой. Моложе, чем ты, кстати. И приятнее намного. Я Алисе сразу сказала: «Такая корова нужна самому!». И, знаешь, она, похоже, прислушалась.
Глава 26. Любимая теща. Богдан Можайский
— Что ты сказала? — медленно переспрашиваю, как будто не понял.
Хотя понял. Каждое слово.
Ни насмешка, ни злость, ни даже ярость — ничего из этого не сравнится с тем, что сейчас во мне вскипает. Это хуже. Это личное. Темное и опасное.
У меня аж ладони в кулаки сжимаются.
Маша смотрит на меня с вызовом. Она, чёрт возьми, получает от нашего разговора удовольствие.
— Ты всё прекрасно слышал, Богдан. Не делай вид, что оглох.
— Следи за словами, Маша, — мой голос звучит жестко, что моментально помогает подруге жены прийти в себя. Она смотрит на меня, растерянно моргая. — Ты хочешь сказать, она, Алиса снюхалась с другим мужиком?!
Когда я говорю это вслух, мне хочется срочно куда-нибудь впечатать свой кулак. Причем пару раз, пока не отрезвею.
— А ты как думал? — Маша все еще старается держать хорошую мину при плохой игре.
И следа не осталось от той напыщенности, с которой она распахивала передо мной дверь.
— Что я думал?! — рявкаю так, что подъезд содрогается. — Она ещё моя жена! Вот, что я думал. Какие в задницу, мужики?
Я готов убивать.
— По документам она тебе может быть и жена… — блеет Маша защищая супруга. — Но давай посмотрим правде в глаза: она уже давно перестала видеть в тебе своего мужчину.
Этот треп я воспринимаю, как фоновый шум.
— С чего ты вообще взяла, что между ними что-то есть?! — я повышаю голос, на что Маша инстинктивно запрыгивает обратно в квартиру.
Но у нее все-таки хватает наглости, либо же тупости, сказать мне следующее:
— Потому что она снова начала улыбаться. Ясно тебе?
— И что?
— А ты не замечал? Когда женщина рядом с мужчиной, который ей приятен, она снова чувствует себя живой. И из разбитой домохозяйки превращается в цветущую, улыбающуюся женщину!
Судя по запалу Маши подруги много вечеров провели за полосканием моих костей.
— Какие вы бабы наивные, — смотрю на нее как на дуру, и она это понимает. — Я бы посмотрел на то, как бы вы улыбались от счастья в нищете.
— Это у тебя все упирается в деньги, Можайский. Алиса совершенно другая, не то что твоя пустоголовая силиконовая Диана. Которой только и подавай деньги!
Точно обсирали меня закадычные подружки. А значит, хрен там я Алисе безразличен.
— Алиса другая, говоришь? — бросаю Маше наживку, чтобы она передала мои слова подруге как можно скорее. — Тогда почему она так рвется отпилить у меня нехилый такой кусок имущества и бизнеса? Может, у нее с Дианой всё-таки больше общего, чем ей хочется признавать?
Машка на глазах надувается, словно рыба фугу. А я, нацепив довольную рожу — не прощаясь, ухожу. Пусть так и передаст жене.
Внутри полный раздрай.
Шанс того, что Алиса сама бы бросилась на мужика — минимален, если не сказать исключён.
А вот то, что на нее легко можно запасть — это к гадалке не ходи.
Жена у меня что надо, и надо было об этом думать раньше, прежде чем палец нажал «лайк» под фоткой Дианы с вываливающимися из декольте сиськами.
Это же красиво. Такое мужикам нравится. Но только, когда так делает либо чужая телка, либо «общая», которую можно попользовать и забыть.
Алиса порядочная, и никто, кроме меня не имеет права даже мельком глянуть на ее декольте или другие части тела!
Пока я об этом думаю, щёлкает дверь лифта, и я жму кнопку так, будто от этого зависит чья-то жизнь.
Пока кабина едет, я стою, уставившись в стену, отражаюсь в тусклом зеркале.
Усталый, злой как собака мужик с мешками под глазами.
Выхожу из подъезда на автомате. Тихая ярость несет меня над землей.
Какого хрена она водится с каким-то типом?! Мы ещё женаты.
Понятно теперь, почему все документы на развод были так грамотно оформлены. Старался, падла, чтобы поскорей заполучить Алису. Не дождётся.
Только через мой труп.
Я не позволю.
Моей ярости нет предела, ощущение, что во мне кипит лава. Как вулкан, который готов убивать всё вокруг.
Перебираю в голове варианты. Где искать Алису? Где она может быть?
Куда бегут обиженные на своих мужей женщины, если не к подругам? В то, что Алиса с Наташей переехала к мужику — я не верю.
Это не вариант, потому что моя жена не легкомысленная дура. И это мне на руку. У меня есть время всё остановить. Всё исправить.
Вжимаю педаль газа в пол.
Лечу к Елизавете Павловне — любимой теще, отношения с которой у меня так до конца никогда не наладились. Не нравился я ей никогда, даже несмотря на то, что ради ее дочери вкалывал как проклятый.
Мать Алисы — жесткая тетка. Не сравнить с супругой, хотя в нашем пред разводном конфликте я все больше и больше вижу в Алисе тещу.
Но все равно решаю ехать к ней. Не потому, что это пипец, как разумно. А потому что, если есть шанс, что она там — я должен проверить.
Мчусь на автомате, не вижу ничего вокруг. Как бешеный. Подъезжаю к нужному дому, почти выпрыгиваю из своего джипа.
Уже у порога замедляю шаг, чтобы не предстать перед тещей взмыленным быком с бешеными глазами.
Нажимаю на звонок — ни звука. Звоню снова и снова, никто не подходит к двери.
Начинаю стучать. Слышу шаги. Открывается дверь, и…
Конечно же, я вижу недовольное лицо Елизаветы Павловны.
— Здравствуй, любимая теща, — улыбаюсь во все тридцать два.
— Ну здравствуй, зять, — на меня смотрят злющие, как у мегеры глаза. Но привлекает мое внимание не это, а скалка в руках Елизаветы Павловны. — Чего приперся?
Глава 27. Тебе нигде не рады. Богдан Можайский
— Пришёл поговорить, — делаю шаг внутрь, но она преграждает путь скалкой. Что за бред. — Уберите