– Почему это?
– Потому что в здешних местах уже десять лет кряду ходят слухи, что появился свой настоящий серийный убийца, хэллоуинский душитель…
– Вау, люди ему и прозвище дали?
– Конечно. Местные прозвали его Мистер Буги. Ты знаешь, многие до сих пор не решаются ходить по домам за сладостями…
– Какой бред, – усмехнулась Стейси. – Я с детства наряжалась на каждый Хэллоуин и шлялась по домам до полуночи. Знаешь, сколько конфет приносила?
Девушки рассмеялись. Конни сложила тарелки стопкой и кивнула:
– Да. Я тоже. Но это просто дурацкий подкаст, и потом, там сказали ведь – ходят слухи, что в некоторых городах…
– Значит, этот выпуск – просто лажа. Хотя мне всегда нравилось их слушать. Типа, чуваки рассказывают самые интересные факты о нашем штате.
– Круто. Часто ты их слушаешь?
– С прошлого года, наверное: подписалась из-за Дэвида… Но вообще, я слышала что-то об этих убийствах. Писали о них на новостном портале, а у Кэролайн Ноубл с третьего курса, кажется, даже кто-то погиб. Не помню, кузина, что ли?
Конни снова подняла глаза на дядю. Поискала его взглядом. Там, у высоких кустов жимолости, где он ковырялся в газоне, было пусто. Тогда она украдкой обернулась и поглядела в коридор: там тоже никого. Она сама не понимала, зачем сделала это. Кажется, просто так, но в груди появилась странная тревога. Она положила полотенце на кухонный стол и взяла тарелки.
Только что был. И вот его нет.
Стейси рассказывала, что подкаст этот ей показал бывший. Он, мол, там работал в студии звукозаписи оператором. Констанс прижала к себе тарелки – тяжелые, черт! – и понесла к высокому деревянному буфету, который стоял сбоку, между проходом в гостиную и дверью в кладовку.
Конни, остановившись у входа на кухню, медленно всмотрелась в затканную солнцем гостиную. В ней – никого. Она с сомнением взялась за дверцу буфета, кое-как удерживая тарелки одной рукой.
– Попалась! – вдруг сказал он со спины.
От неожиданности Конни вскрикнула и едва не выпустила тарелки из рук. Но дядя Хэл словно обнял ее, протянув руки вдоль талии, склонившись так, что Конни услышала его дыхание у себя на шее, и, низко рассмеявшись, подхватил всю стопку, легко забрав ее. Стейси-Энн тоже рассмеялась, повесив полотенце себе на плечо.
– Ну и вид у тебя был! – сказала она.
– Подныривай, – велел дядя, и Конни, все еще холодная от испуга, выскользнула из объятий и наклонилась у него под руками.
– Я не против был бы искупаться, – заявил дядя Хэл и поставил тарелки не вниз, как планировала Конни, потому что сил дотянуться до верхней полки ей не хватило бы, а туда, куда требовалось. – Весь в земле и траве. Кстати, советую вынести на террасу мусорное ведро. Ваши друзья не знают, куда девать пустые пакеты и бутылки.
– Черт бы их побрал, – протянула Стейси и, нырнув в кладовку, вытащила оттуда пустое ведерко. – Я сейчас.
– Не хочется, чтобы они загадили там все или начали кидать мусор в кусты, – напоследок бросил Хэл, провожая ее взглядом в спину.
Когда Стейси вышла из кухни, а они с Констанс остались наедине, Хэл осторожно прикрыл буфет, звякнувший цветным стеклом, и привалился к нему плечом, с улыбкой глядя на девушку:
– Ну? Ты не против будешь?
– Не против чего?
Улыбка у него была что лед. Кажется, губы растянуты, зубы обнажены, но это больше походило на оскал – потому что глаза под очками совсем не улыбались. Он повторил:
– Я хотел бы искупаться.
Констанс быстро его оглядела. Да, футболка в паре пятен, и на джинсах тоже пятно. Он весь взмыленный и потный, еще бы – пока стриг газон, пока таскался на крышу… Конни замялась.
– Это не займет много времени, – Хэл будто мысли ее читал. – Обещаю. Просто мне нужно на работу. Туда нельзя приходить в таком виде.
Констанс впервые задумалась, кем мог бы работать дядя Хэл. Манекенщиком? Больше ничего в голову не лезло. Но, возможно, он брокер, или финансист, или офисный сотрудник. А может, врач? Нет, не похож. Конни попадались разные врачи, плохие и хорошие, но таких глаз у них не было. Она не представляла, как человек с таким взглядом мог бы лечить людей. Нет, глупости.
– Хорошо, – сдалась она. – Ты же знаешь, где душевая?
– Конечно, – спокойно сказал он и потрепал ее по плечу. – Спасибо, тыковка. Я расчистил все, что мог. На крышу тоже слазил.
– Да-да, я видела.
– Там, в самом деле, ничего особенного. Прикрыл дыру шифером, затянул пленкой. Такая ерунда. Но будь уверена, теперь никакие дожди вам не страшны.
– Я… – Конни запнулась. – Я очень благодарна!
– Не стоит, детка! – ответил Хэл.
Он ловко положил одну руку ей на талию, а другой прижал ее за затылок к своей груди. Она бы и сделать ничего не успела. Просто – секунда! – и он обнял ее. Ему глупо сопротивляться: он уже сделал все, что хотел. И Конни, отстраненно прижавшись щекой правее сердца, терпеливо ждала, когда он ее отпустит.
Она знала, что как-то неправильно все это было. Чувствовала кожей, волосами и нервами. Это ощущение витало в воздухе между ними, как электрический разряд, и Конни ждала, что ее неминуемо ударит током. Дядя Хэл был, кажется, на вид совсем не из тактильных. Будь Конни благоразумнее, она бы повесила сама табличку «Берегись!» ему на грудь. Но пока что место там было только для нее.
– Я ужасно рад, – сказал он и наконец разжал руки, – что мы наконец встретились. Это же… с ума сойти можно! Я думал, у меня больше никого не осталось.
И это прозвучало очень искренно.
– Я тоже, – выпалила Конни и сама удивилась, как же так.
Ведь у нее-то остались папа и Бруно (возможно, Бруно, если только его не переехала машина…). И даже Джо, что там говорить. Она тоже теперь член ее семьи.
Далеким отголоском своего тихого, но правдивого внутреннего голоса Конни знала: да, взаправду все они – семья. Только ей там места нет.
– Ну, – вздохнул дядя, – кажется, мне наверх и направо?
– Ты же сказал, что помнишь? – улыбнулась Конни совершенно искренно, потому что вид у него стал одновременно дурашливый и растерянный и очень, очень милый.
– Я видел динозавров и «Нокиа», Констанс, – серьезно парировал Хэл. – Могу и ошибиться.
– Да, – тепло сказала она. Сейчас он действительно казался ей знакомым и по-странному близким, словно