Одной из причин отставки Обручева было неумение ладить с министрами финансов Иваном Вышнеградским и Сергеем Витте, которые играли важную, хотя и не всегда заметную роль в русско-французских отношениях. Пришло время подробнее рассмотреть эту сторону дела.
Глава четвертая. «И ЦИФРЫ СВОДОК БИРЖЕВЫХ»: ФРАНЦУЗСКИЙ КАПИТАЛ И РОССИЯ
Среди того, что объединяло самодержавную Россию с республиканской Францией, немаловажную роль играли деньги. Экономическое развитие нашей страны во второй половине XIX века, особенно после смерти императора Николая I в 1855 году и отмены крепостного права в 1861 году, шло динамично и интенсивно, но неровно. Главной причиной этого была хроническая нехватка средств, которых требовалось все больше и больше. Министерство финансов традиционно придерживалось курса на жесткую экономию в расходах, но с течением времени это стало тормозить промышленное развитие России, расширение ее транспортной сети, а также поддержание обороноспособности на современном уровне.
Еще в 1866 году Николай Обручев, только что произведенный в генерал-майоры и считавшийся «мозгом» русской армии, выступил в печати с серией статей «Наше финансовое положение», резко критиковавшей позицию министерства финансов. Детально проанализировав историю и причины кризиса, от которого страдала Российская империя, будущий начальник Главного штаба писал: «Все ее (России. — В. М.) государственное существование было непрерывным экономическим и финансовым кризисом, и то, что она ныне испытывает, есть не более как расплата за вековое прошедшее, расплата, необходимая для вступления в новую жизнь… Чем энергичнее боролась Россия за упрочение своего политического существования, тем шире приходилось ей прибегать к долгам». Биограф Обручева О. Р. Айрапетов поясняет ход его мыслей: «Быть мощной империей или прекратить политическое существование — вот выбор путей России. При Петре I Россия предпочла бытие небытию… Громадный потенциал внутренних сил России не был развит, и фатальное несоответствие между требованиями внешними, заданными самим географическим положением России, и этой неразвитостью вынуждало жить в долг, в счет будущего».
Начиная с Петра I, развитие России — не только экономическое — пошло по мобилизационному пути. «Нужен царю дворец, — образно писал Обручев, — он сам берет топор и рубит себе дворец. Нужна регулярная армия — всех обязывает военною службою, всех обязывает кормить, одевать, помещать, передвигать войска, частью деньгами, но преимущественно натурою». При Екатерине II этого стало недостаточно, и государство приступило к выпуску бумажных денег — ассигнаций или кредитных билетов, которые оно бралось обеспечить, взяв таким образом кредит у собственного населения. «Государство, — пояснял Обручев, — стало отказываться от умножения насильственных бесплатных услуг и в тех случаях, когда не находило денег для покрытия своих потребностей, стало выдавать за доставленные ему предметы или услуги расписки (т. е. ассигнации. — В. М.), гарантировавшие их владельцам вознаграждение соответственными же предметами или услугами».
Переход от внеэкономических методов к экономическим принято считать шагом вперед. Он временно облегчил положение страны, но проблему нехватки средств так и не решил. «Рубль ассигнациями» стал стоить дешевле «рубля серебром», причем в кризисные моменты разница становилась весьма ощутимой. К окончанию неудачной Крымской войны и началу царствования Александра II в 1855 году общий долг России составлял полтора миллиарда рублей серебром. Обручев считал главной причиной этого запоздалую отмену крепостного права, которая, наряду с другими жизненно необходимыми «великими реформами» 1860-х годов, потребовала новых финансовых «вливаний» и, соответственно, новых долгов. По его убеждению, преодолеть дефицит бюджета в долгосрочной перспективе можно было лишь за счет политики интенсивного развития всей страны и всей массы населения. «Государство заимствует силу у единиц общества только для того, — писал Николай Николаевич, — чтобы в измененном виде возвращать им ее обратно. И если оно им ее не возвращает, общество слабеет, приходит в упадок и своим бессилием начинает компрометировать самое существование государства».
Отношения между военным и финансовым ведомствами Российской империи были напряженными на всем протяжении ее существования. Военные считали, что казна отпускает недостаточно средств для обороны страны и подготовки к возможной войне. Финансисты парировали, что в мирное время не следует наращивать вооружения и что войны надо избегать, а не готовиться к ней, в свою очередь кивая на дипломатов. И те, и другие были по-своему правы, но узкое понимание ведомственных интересов мешало видеть перcпективу национальных интересов и задач в целом. Обручев был одним из немногих, кто обладал действительно широким, стратегическим кругозором. Он не просто требовал денег на новые винтовки или крепости. Он разъяснял, что, гарантируя свою национальную безопасность и внешнюю свободу, а без сильной армии это немыслимо, — государство тем самым обеспечивает развитие благосостояния своего населения.
Равнение на Европу, обгонявшую Россию в развитии, становилось неизбежным. «Как было бы ныне немыслимо выставлять против европейских армий отдельные дворянские дружины с толпой безоружных челядинцев, так же немыслимо тягаться и с настоящей европейской производительностью, выставляя против нее лишь отдельные богатые имения, за которыми следуют избы в развалинах, — решительно заявлял генерал. — Весь наш экономический и финансовый вопрос сводится к тому, как добиться, чтобы у нашего мужика стали являться избытки, чтоб из простой рабочей силы, едва поддерживающейся кормом, он обратился, наконец, в полного человека с непрерывно возрастающими потребностями и средствами к их удовлетворению». Это было сказано за четверть века до рассматриваемых нами событий, но и к концу XIX столетия Россия не смогла в полной мере достичь того состояния, которое Обручев считал необходимым для ее стабильности и безопасности.
В последней четверти XIX века Российской империи нужны были все новые и новые кредиты. Интенсивное развитие промышленности и транспорта становилось залогом того, что они будут вовремя возвращены, поскольку полагаться исключительно на экспорт леса и зерновых (как сейчас — на экспорт нефти и газа) было опасно ввиду возможного увеличения ввозных пошлин или колебания мировых цен. Но где было взять необходимые средства? Британские банкиры не спешили давать деньги вековой сопернице своей империи, предпочитая вкладывать средства в эксплуатацию колоний и строительство самого сильного в мире флота — торгового и военного. Германская империя, образовавшаяся только в 1871 году, переживала период интенсивного экономического развития и сама нуждалась в капиталах: она была надежным покупателем русского зерна и исправным поставщиком промышленного оборудования, но в кредиторы годилась мало. Нидерландские и бельгийские банкиры охотно давали займы России, но их возможности были ограничены. Наконец, Австро-Венгрия, экономически отсталая и раздираемая межнациональными противоречиями, солидно смотрелась только со стороны.
Оставалась Франция — главный ростовщик Европы. Но получить деньги у французов можно было только при условии взаимного интереса и взаимной выгоды. Здесь надо было учитывать следующие обстоятельства. Во-первых, в Париже очень нервно воспринимали любое «потепление» в отношениях между Петербургом и Берлином,