– Кому что – а энтим только лото подавай! – возмутилась избушка. – Цельными днями режутся, ироды!
– Хорошая штука, – довольно мурлыкнул Ерошка и потёрся о ногу Монаха, оставив на джинсах чёрные клоки шерсти. – Затягиваеть. Может, все сразимся?
– Обязательно, – кивнул Монах. – Как раз лихоманок дождёмся и засядем.
– Сестрицы? Сюды пруть? – кот разом забыл про игру. – Бегим спасаться скорей!
– Сковороду только прихватим и отправимся, – успокоил его Монах. – Попроси приятелей, пусть отыщут мне подходящую.
Услышав просьбу Монаха, кроты зачирикали что-то по птичьи да замотали головами на манер китайских болванчиков. А избушка тут же перевела, что нужного Монаху предмета в хозяйстве не водится.
– Чугунки есть. Кастрюлька. Скалка где-то припрятана. В подполе, можеть, лежить. Вы, вот что, за скалкой спуститеся, поищитя среди старья, – велела коргорушам изба. И, когда те послушно просочились сквозь щели в полу, выдала неожиданное предложение: – Я тут помозговала немножечко да удумала кой-чего. И вам пондравится, и мне польза.
– Я весь внимание, – Монах снова посмотрел в окошко и сообщил остальным: – Всё говорят о чём-то, похоже, спорят.
– Ох, неспокойно мне! – Ерошка подлез ему под руку и теперь напряжённо следил за втолковывающей что-то Сухоручке Матрёшей. – Быдто сговариваются о чём-то! Ох, не к добру!
– Не сторгуются никак. Хозяйка всегда скупостью отличалася. Пущай болтають, нам это на руку, – изба шумно прокашлялась, а после выпалила одним духом: – Отдайтя хозяйку мне! Ко мне подселитя! Вдвоём веселее век коротать.
– Что значит – отдайте? – опешил Монах. – Мы её не держим. Забирайте на здоровье.
– И заберу! И заберу! С радостью! Одной-то обрыдло с домом в связке торчать. С товаркой будет веселее.
– Я думала – вы сама по себе. Избушка. Только говорящая, – Лида обвела руками вокруг и отчего-то смутилась.
– Сказок меньше читать надо! – прохрипел голос. – Бабка меня хитростью подманила, а потом под пол укатала. Вот я с избой и срослася.
– Была залётная кикимора, а стала частью избы, – прояснил ситуацию Ерошка. – Видать, не поладила с ведьмой.
– Для пригляду оставила! Чтоб за хозяйством следила! Нет бы – нанять, оплату посулить. Так жадная же – силком привязала!
– И вы не можете освободиться?
– Да я и не хочу уже, – громко шмыгнув, избушка вздохнула. – Свыклася. Смирилася. Здеся тепло. Сухо. Только дюже скучно одной. А с хозяюшкой я и словом перекинуся, и за себя отомщу вашими руками. Соглашайтеся. Выбор у вас невелик.
– Это как-то неправильно… – начала было Лида, но Монах не дал договорить – спросил у избы-кикиморы, что нужно делать.
– Вот это разговор! – одобрила та. – Только вам в паре работать придётся. Не подведёт девка твоя?
– Не подведёт! – заверил избушку Монах, погрозив Лиде кулаком. – Всё сделаем как надо. Командуй, мать.
– Значится так – как войдёть ваша Матрёшка, надо будеть её схватить да на садник.
– Н-на что? – поперхнулся Монах, а Лида громко ахнула.
– На садник, на лопату, что для хлебов. Она за печью пристроена. Положитя, ремнём перетянетя и по моей команде в печь просунетя, в самый топливник, поглыбже.
– То есть как – в печь? – Монах переглянулся с Лидой. – Вы серьёзно?
– Не до шуток мне нынче! – рявкнула сердито изба. – Времени совсем немного осталося. Сделаете, как велю – освободитя свою певунью. Про будувары-то как душевно выводила…
Она примолкла на миг, а потом забормотала скороговоркой:
– Тесто у нас не поставлено. А заводить не с руки теперя, не успееть дозреть. Значить, без него обойдёмся. Ты, Монашек, главное – удержи её, да хорошень примотай к саднику! А уж потом я сама.
– Попробую… – Монах с сомнением оглядел деревянную лопату на длинной рукояти. – Только, боюсь, Матрёша на ней не поместится.
– А ты на кусочки нарежь да положь, – насмешливо посоветовал голос.
– Глупая шутка! – возмутилась Лида.
– Какая есть, – фыркнула изба. – Голова вам на что дадена? На бок её уложитя, и чтоб колени к груди подогнула.
– Так она и послушает! Ждите!
– А ты нахрапом, Монашек. Нахрапом бери! И корноухого своего подключай. Пущай помогаеть.
– Мы за дверью покараулим. Как войдёть – одеяло набросим, – деловито подсказал Ерошка. – А дальше дело техники.
– Допустим, Матрёша ляжет, – не сдавался Монах. – Но выдержит ли лопата её вес?
– Не боися. Не раз прежде испытана. Выдержит. И не таких в печи пропаривали.
– Я не смогу живого человека – в печку! – побледневшая Лида боялась предстоящего ритуала.
– В топливник отправится. По три разу, ненадолго. Печка-то, вишь, прогорела. Авось не спечётся.
– Но печь невелика. А духовка и того меньше. Как Матрёша туда пролезет?
– Не твоя заботушка. Делай что должно, и всё.
Монах снова собрался возразить, да Ерошка подскочил с одеялом, стал толкать его к дверям. Они едва успели занять нужную позицию, как внутрь валилась довольная Матрёша – переговоры с Сухоручкой по всей видимости увенчались успехом.
Взглянув на бледную Лиду, она хотела что-то сказать, но на голову спланировало одеяло. Прихватив поверх его Матрёшу, Монах попытался потащить её к печи, да не тут-то было! Матрёша оказалась тяжела да к тому же сильна и принялась отчаянно сопротивляться. Она почти одолела Монаха, но на помощь подоспел Ерошка и под одобрительное кряканье избушки приложил её по голове чугунком.
Кое-как разместив обмякшую Матрёшу на лопате, они с Монахом наскоро перехватили её поперёк старым потёртым ремнём. Фиксация выходила ненадёжная – Матрёша норовила завалиться на спину, ноги разъезжались, отказываясь держаться в нужном положении. Пришлось и Лиде поучаствовать в процессе, поддержать, где нужно, перевязать щиколотки бечёвкой.
– Приготовилися! – скомандовала кикимора, и избушка вдруг стала расти – натужно заскрипели стены, застонали половицы, громко заухало и завздыхало под полом.
Вместе с ней увеличивались и лопата, и печь, и, когда отверстие духовки сделалось вполне проходимым, от стен отрекошетило громким эхом: «Пошёл!»
Монах принялся, что есть силы, толкать лопату, а Лида, сжавшись, смотрела, как Матрёша постепенно исчезает в топке.
– Лидка! А ну помогай! – прикрикнула изба, и снова пришлось подчиниться. Пересилив себя, Лида взялась было за ручку лопаты, но Монах справился и без неё.
– Девку вашу пеку-очищаю-ю-ю, лишнее к себе привечаю-ю-ю, – пропела изба несколько раз, а после скомандовала: – Тяни взад!
И Лида с Монахом послушно потянули лопату обратно.
– П-пошёл! – не дала им опомниться избушка, и лопату с Матрёшей снова отправили внутрь печи.
Ритуал повторили трижды, и только после этого сомлевшую да красную Матрёшу оставили приходить в себя на лавке, набросив сверху тёплое одеяло, как повелела изба.
– Ох… хорошо-то как! Ох, справно!! – голос прабабки