Однако выходит с трудом.
Нет…
Вообще, ничего не выходит.
Он хозяин положения. К сожалению. А застываю, сбитая с толку его бешеным напором. Натиск зверский. Хватает и уносит.
Дальше, дальше.
Он заставляет меня задрожать. Задохнуться. И затихнуть окончательно.
Его язык проникает в мой рот. Вытворяет такое, что у меня щеки вспыхивают от стыда и смущения.
А руки этого мерзавца пользуются сложившейся ситуацией сполна. Ладони накрывают мои бедра, а после перемещаются назад. Обхватывают крепче, сжимают, сминают, стискивают.
Это уже не просто поцелуй.
Стучу его по груди, по рукам. Дергаюсь. Но как-то слабо. Потому что иначе в таком железном захвате и не дернешься. Только так. Скорее уже просто трепыхаюсь.
— Вася! — доносится голос бабушки. — Василиса!
Она зовет меня.
Это придает силы.
Потому начинаю вырываться еще активнее. И наконец, умудряюсь выпутаться из раскаленного кольца его рук.
Хан отпускает меня. Бросает грязное ругательство, но все таки убирает ладони. А я тут же пользуюсь моментом — отхожу на несколько шагов от него.
— Вася! Васенька! — зовет меня бабуля. — Где же ты? Вася!..
— Иду! — кричу в ответ. — Иду, бабушка!
На Хана смотрю, развожу руками.
Ну а что?
Не виновата я.
Бабушка переживает. Надо идти, успокоить ее.
Поэтому рядом с ним не задерживаюсь. Хватаю первую попавшуюся под руку банку соленьев. Поднимаюсь по лестнице, стараюсь как можно быстрее из погреба выбраться.
Как же сердце колотится…
Еще и чувство такое, будто он сейчас следом за мной бросится. Снова схватит, утянет за собой.
Но обходится без приключений.
Хан задерживается в погребе. А я поскорее к бабуле. На кухню. И стараюсь не думать о том, что губы горят. Просто ставлю банку на стол. Прижимаю ладони к лицу.
— Ты чего, Васенька? — хмурится бабушка, глянув на меня. — Раскраснелась так. А ну иди сюда.
Шагает ко мне. Ладонь ко лбу прикладывает. Сильнее хмурится.
— Похоже, температура подскочила, — головой качает. — Сколько же ты в речке плескалась вчера?
— Немного, ба.
— Простыла.
— Нет, нормально все, — стараюсь ее успокоить. — Это пройдет. Отдохну немного и все станет хорошо.
— Иди приляг, Вась, — кивает. — Рано ты сегодня поднялась. С самого рассвета на ногах.
Иду в другую комнату. Закрываюсь там.
Как же меня трясет и колотит. И правда — будто в лихорадке. Не удивлюсь, если и температура поднялась по-настоящему. На таких нервах.
Что же делать? Как мне и от бандитов защититься, и от сделки с Ханом спастись?
30
Выбираюсь из погреба. И сразу — во двор. Проветрить башку надо.
Не хочу опять с этой бесовской девкой столкнуться. Вроде и договорились, обсудили все. Слово нарушать нельзя.
Но блядь, как вижу ее — так сразу и накрывает. Готов все прошлые уговоры нахрен послать.
Хуй на нее в момент вздергивается. А дальше, считай, стопа и нет. Прет меня дико. Притягивает магнитом. Взял бы и завалил сучку, подмял под себя…
И боюсь об заклад, недолго бы она верещала и пищала. Недолго бы брыкалась, возмущалась.
Горячая она. Чувствуется. Распалил бы — и трахнул. В полную мощь. А потом она бы уже сама от меня не отлипала.
Ладно. Хватит на ней залипать. Даже самому полезно отсрочку взять. Волю тренировать. Да и кайфовее по итогу будет. Никуда она теперь от меня не денется. Получу ее по-любому.
Но хочется не сразу наброситься, зажать в полутемном погребе, а устроить так, чтобы сама пришла, добровольно. Так и будет.
Короче, день-два погоды не сделает. Заодно дела подтяну. Чую, пока я в этой деревне завис, хер знает что в городе завертелось.
Напрягает, что Демона повязали. Не на том он уровне, чтобы его так легко сцапать могли, закинуть за решетку.
Я в случайности не верю. На рядовую ошибку тоже не тянет.
Херовый замес намечается.
Пока я тут за своими новыми «бригадирами» наблюдаю, неизвестно, что за дерьмо на моей территории закручивается.
Возвращать надо. Оценить все.
Но сперва тут закончить. Не терплю висяки. Каждое дело надо до конца доводить.
Смотрю по сторонам и охуеваю.
Замечаю деда на соседнем участке. Стоит, пиздит. По телефону. Как ни в чем не бывало. Ржет.
Нихера себе.
Шагаю туда. Ограда хлипкая. Частокол деревяшек. По высоте мне ниже пояса. Можно легко перемахнуть.
Подзываю деда.
Он как раз трындеть заканчивает.
— Здоров, сосед, — говорю. — Ты как тут связь наладил?
— Легко, — пожимает плечами. — У меня всегда связь есть.
Сам телефон достаю. Смотрю на экран. Что раньше, что сейчас — нихуя.
— Как есть? — спрашиваю. — Не ловит.
Старикан хмыкает.
— Ну так это на ваших модных телефонах не ловит, — выдает. — А у меня нет проблем.
Мобильником хвастается.
Пиздец у него древность в руках. Да моя первая мобила и то круче была. Даже не думал, что такие орехоколы еще где-то остались.
Но сука, связь есть. Пашет зараза!
— Дай позвонить, — говорю.
Мнется. Начинает заряжать, что так к нему вся деревня в очередь выстроиться. Нельзя никому мобилу одалживать.
Но я нахожу аргумент.
— Подожди-ка здесь, дед. Никуда не уходи.
Иду к своей тачке. Беру несколько крупных купюр.
Возвращаюсь. Отдаю деду. Сам его кирпич забираю.
Ну реально — кирпич. Что по виду, что по весу.
Спутниковый телефон нихера тут не тянет. А эта древность только так вывозит. Охренеть просто.
Набираю своего главного бригадира.
— Хан! — выдает тот. — Ты где? Мы с братанами на измене, что тебя тоже повязали. От ментов нихера не слышно, но тут такие расклады пошли, что нихуя непонятно чего ждать.
— Где надо, — говорю. — Что за расклады?
— Вяжут всех. Демона вот недавно. А еще…
Начинает перечислять главных боссов. По ходу и правда — кольцо сжимается. На свободе только я да еще пара мужиков.
— Разберемся, — отвечаю. — Скоро буду. А ты пока запиши адрес. Отправь сюда боевой наряд. Защиту поставить надо.
31
Хан уезжает. Но спокойнее мне от этого не становится.
Расплачиваться придется. О неизбежности все буквально вопит. Серьезно он за меня взялся. Так просто не забудет о нашей сделке. Не отступит.
И сразу это дает понять.
Людей Психа он забирает. А своих оставляет. Слышу, как распоряжается работу доделать, за мной и за бабулей приглядывать.
Вроде и хорошо, что вскоре и крышу чинят, и огород теперь в порядке, и дрова наколоты — на всю зиму хватит.
Пользы много.
И еще лучше, что сам Хан больше не преследует. Не буравит меня горящим взглядом, не норовит зажать где-нибудь