Добрый настрой?
А злой это тогда какой?
Лучше не знать.
— Иначе бы с порога долг отдавать начала, — припечатывает.
И вдруг обходит меня вокруг. Будто зверь территорию очерчивает. Делает круг, осматривая жертву, присматривается, с чего бы начать. Куда впиться.
Жуткое ощущение.
И он сам — жуткий.
Невольно переминаюсь с ноги на ногу. Неловко переступаю, стараясь хотя бы так сбросить напряжение. Обнимаю себя руками в безотчетной попытке унять лихорадочную дрожь.
Этот ужасный амбал останавливается сзади. Дальше меня глазами буравит.
Затылок печет. И между лопатками.
Кажется, физически чувствую, как его взгляд проходится по мне.
— А у тебя есть, что взять, — заключает Хан. — Даже в этом барахле видно, задница сочная. В самый раз под мой болт.
Не знаю, как получается выстоять и не грохнуться в обморок от таких слов.
Наверное, слишком от страшно.
— Ну чего? — выдает он.
И горячее дыхание обдает мой затылок.
— Как тряпье это сбрасывать будешь? — от его рычащего голоса по спине прокатывается ледяная волна.
— Как? — оборачиваюсь.
— По-хорошему можешь, — говорит. — Сама.
Молча смотрю на него. Осторожно шагаю назад.
— Или я сам тебя распакую.
Издаю нервный возглас, продолжая пятиться подальше от него.
— И так распакую, — прибавляет Хан. — И на хую.
— А можно как-нибудь иначе договориться? — выпаливаю лихорадочно. — Вы же понимаете, что это мой брат вам денег должен. Не я.
Судя по глазам — не понимает он ничего.
Не хочет понимать.
Так и жрет меня. Поедом.
— Неправильно это все, — бормочу. — Нечестно получается. А мне кажется, вы принципиальный человек. И честь у вас есть.
Он молчит. Щурится. А потом как заржет.
Мамочки…
Даже смех у него чудовищный. Жуткий. Разве так бывает? Обычно смех это что-то светлое, приятное. А у него больше смахивает на нечто звериное, дикое.
— Нихуя себе ты задвинула, — заключает Хан. — Особенно про честь. Лихо права качаешь. Откуда ты такая умная взялась?
— Да я просто…
— Расклад простой, — обрывает. — Твой братан денег должен. Дохрена кому. Мужиков десять в очереди наберется. То, что он тебя ко мне отправил, считай, от круга спас.
— Круга? — бормочу, чуть дыша. — От какого круга?
— От такого, когда каждый из тех, кому Костян бабло торчит, тебя во все щели отымеет.
А еще недавно казалось, что хуже стать не может.
— Брат о тебе позаботился, — продолжает Хан. — Под мою защиту отправил. Знает, я своих шлюх на круг не пускаю. Даже когда сам натрахаюсь.
Вот это забота.
И правда.
Только мне от такой заботы расплакаться хочется.
— Все просто, Синеглазка, — чеканит амбал. — Либо ты подо мной. Либо под всем городом. Ну ты поняла, да? Выбирай.
Как выбирать?
Это же выбор без выбора.
5
— Ну хватит уже енота за хер тянуть, — хрипло бросает Хан, когда мое молчание затягивается.
Он надвигается на меня.
Отступать уже некуда.
Упираюсь бедрами в край стола.
— Что надумала?
Вариантов у меня нет.
Но…
Ну не могу я пойти на те условия, которые он предлагает. В голове уже зреет план побега из города.
А что?
Надо хотя бы попробовать. Может меня не сразу хватятся. А потом решат не искать. Костик вон уехал. И ничего, у него нормально все.
Мне же, как выясняется, кучу долгов отдавать. Каким-то бандитам.
В общем, сейчас главное от этого Хана ускользнуть. А дальше можно прямо на вокзал ехать. Брать билет куда угодно. Лишь бы прочь отсюда.
— Знаете, я не могу так быстро, — выдаю, наконец. — Это все очень неожиданно.
Он прищуривается, изучая меня. Смотрит так, что мне его взгляд с каждой секундой нравится все меньше и меньше.
— Давайте завтра, — выпаливаю.
Начинать ничего не собираюсь.
Но боюсь, иначе от него не отделаться.
Наверное, не лучшая идея вот так лгать опасному криминальному авторитету. Однако ничего лучше в голову не приходит.
— Завтра? — спрашивает он.
Нависает надо мной.
Его массивные ладони опускаются на стол по обе стороны от моих бедер, так, что я буквально оказываюсь зажата в капкане.
— Д-да, — выдаю нервно. — Завтра.
— А чего ждать? — оскаливается.
— Ну как, — передергиваю плечами. — Мне подготовиться нужно. Вещи собрать. Вам же моя одежда не нравится. Что-то другое подберу. И вообще…
— Нет, — обрывает. — Я тебя сам сейчас подготовлю. Как мне надо.
— Нет, я не… — невольно кусаю губы и тут же прекращаю это делать, поймав его испепеляющий взгляд на себе.
Искры, вспыхивающие в черных глазах, выглядят пугающе. Он смотрит на меня так, что чуть ли не облизывается.
— А насчет шмоток не переживай, — чеканит Хан. — Похер мне. Трахать тебя буду голой.
— Хорошо, — медленно и осторожно киваю. — Но завтра. Мне время нужно. Вот как раз до завтрашнего дня.
Смыться отсюда.
Вот что мне нужно, на самом деле.
И как можно быстрее.
Он молчит.
Но смотрит на меня настолько мрачно и выразительно, что я сама начинаю стрекотать, лишь бы хоть немного успокоиться.
— Можно завтра сроки обсудить? — выдаю. — И еще наверняка будет много разных вопросов.
— Чего? — кривится амбал.
— Ну надо выяснить период. На какой срок мы… заключаем договоренность.
— Много болтаешь, Синеглазка, — заявляет он отрывисто. — А толку от этого мало. Пора тебя делом занять.
Его рука вдруг забирается под мою кофту. Горячие пальцы по-хозяйски проходятся по моей коже. От живота к груди. Жестко.
Хан дает понять, каким именно «делом» намерен меня занять. Прямо показывает.
Сначала застываю, обомлев, а потом у меня окончательно сдают нервы.
Лягаю его коленом. Кажется, попадаю по ноге. Стараюсь двинуть изо всех сил. И вроде бы, у меня получается.
Он сгибается. Издает жутковатый рык.
А я пользуясь его секундной слабостью, выскальзываю из грубого захвата и бросаюсь на выход.
Вот только далеко удрать не успеваю.
Меня хватают за шкирку. Как нашкодившего котенка. Рывком возвращают обратно, сгребая ворот моей кофты в кулак.
— Хочешь жестко? — мрачно спрашивает Хан, резко притягивает меня вплотную. — Я устрою.
— Нет, нет, я никак не хочу…
— Рот закрой, — его большой палец медленно обводит мои дрожащие губы. — Или прямо тут отрабатывать начнешь.
— Но я, — всхлипываю. — Вы ошиблись. Я… я не такая… не такая, как вам надо…
— Такая, — ухмыляется. — Чую зажатая вся. Но подо мной разойдешься. Не оттянуть потом будет.
6
Теперь и вырываться страшно. Когда он так держит меня. Смотрит настолько пристально. Напористо, настойчиво.
Лихорадочно стараюсь хоть что-нибудь придумать. Хоть как-то из ловушки выскользнуть.
Но ум ничего не приходит.
А действовать надо срочно.
Может признаться ему? Объяснить, что я девственница? Ничего не умею. Значит, буду для него совершенно бесполезна.