Пожевав с озадаченным видом губы, Старцев сказал:
— А вы сами с ним поговорить не могли бы?
— Насчёт вас? Попытаться могу, конечно. Да, пожалуй, что и поговорю. А вы, господин Старцев, вот что. Вы мне помогите, пожалуйста, в одном очень важном деле. Я на днях доклад представляю в министерство о возможностях и перспективах магии мельчайших частиц. А поскольку вы — самое триумфальное моё достижение на почве этой самой магии, я бы хотел вас показать. Скажете там пару слов. Человек вы уважаемый, вас выслушают. А того гражданина, что с лошади упал, боюсь, могут и на порог не пустить.
Да и вообще там такая история, что лучше бы её похоронить совсем… Разные ниточки потянутся.
— Будем считать, что мы договорились! — ободрился Старцев. — Я вам с докладом помогу, а вы мне — с местом.
— Ну, нет, Семён Дмитриевич, не так всё. Вы уж простите, что вынужден напоминать, но я вас, вообще-то, из многолетней душевной темницы вытащил, спас. А вы в благодарность — что? Усвистали в круиз.
— Александр Николаевич, видите ли…
— Вижу всё прекрасно, однако душевной боли-то этим видением не унять, согласитесь. Так что если бы вы хоть как-то хотя бы за излечение отблагодарить пожелали — то это как раз помощь с докладом. За круиз извиниться — уже другой разговор. А отблагодарить, если получится вам обратно место сие отхлопотать — это третий.
Почему-то есть такое массовое заблуждение, что если человек честен и добр, то, значит, лопушок и можно на нём ездить сколько душе угодно в любую сторону, да хоть во все четыре одновременно. Но честность и скромность — уже не одно и то же. А позволять на себе ездить — совершенно иное качество. Если Танюхе захочется сесть мне на шею, я, конечно, не откажусь её покатать, ибо почему бы и нет. То же самое касается Даринки. Но господин Старцев — нет, увольте-с. Этакая дура здоровая. Да у него ноги по земле волочиться станут.
— Я вас понял, Александр Николаевич. — Старцев поднялся. — Я подумаю, что можно сделать.
Вечером я имел разговор со своим непосредственным начальником.
— Нет, нет и нет! — громыхал Фёдор Игнатьевич, размахивая вилкой во главе стола. — Это было предательство, а предательства я не прощаю.
— Посмотрите с другой стороны.
— Какая же тут возможна другая сторона?
— Очень простая: не хочу я быть деканом. У меня фамильярка от нагрузки перегревается. Вот, пощупайте лоб, пожалуйста.
Я взял с пола фиолетовую кошку и протянул Фёдору Игнатьевичу. Тот пощупал кошке лоб.
— М-меховой лоб.
— Прошу прощения, понятия перепутал. Не лоб — нос.
— Нос — тёплый и сухой.
— Первейший признак: хворает животина. От нагрузки нечеловеческой.
— Ну так не сваливайте на неё свою работу!
— И рад бы не сваливать, да больше не на кого! У Дианы Алексеевны своих дел хватает, а от секретарши своей я даже имени добиться не могу. Молчит всё и крестит, молчит и крестит. Мне иногда кажется, что я какая-то инфернальная тварь. Ещё немного — и в ответ на эти крестные знамения начну испускать дым и дикие вопли.
— А почему бы вам не работать⁈
— Да не хочу я работать, неинтересно мне. И мы с вами сразу договаривались, что подобных жертв вы от меня не ждёте. Татьяна, поддержи меня.
Танька, которая всё это время месила вилкой спагетти, читая учебник, подняла мутный взгляд и сказала:
— Да.
— Вот видите, Фёдор Игнатьевич?
— Ох, — только и сказал Фёдор Игнатьевич.
Диль на самом деле не болела и не перегревалась, ей было нормально. А горячий нос у её кошачьей ипостаси был по умолчанию. Как-никак, не обычная кошка, а фамильяр. Имеет право на причуды.
Что до второго события, то оно было немного более из ряда вон: на меня упал репортёр. Прыщавый улыбчивый и невероятно расторопный паренёк, который, подобно Леониду, предпочитал представляться одним лишь именем, но пошёл ещё дальше: представлялся Кешей.
С Кешей мы уже были знакомы, я дважды натравил его на Феликса Архиповича, и оба раза Кеша имел солидный гешефт. Благодаря мне в его активе было целых две передовицы, и теперь Кеша считал себя моим лучшим другом. В отличие от Старцева, он буквально из кожи вон лез, чтобы сделать мне добро.
Идея его была в том, что надо расти и отходить от дешёвых сенсаций. Кеша искал глубокий, основательный материал для вдумчивого чтения. Нашёл — магию мельчайших частиц. Образовался и инфоповод: скоро я буду представлять доклад. Почему бы не создать мне благоприятный информационный фон для оного? Сказано — сделано. Мы провели небольшую беседу, Кеша произвёл некоторые свои изыскания, сделал странные выводы. Статью сильно сократили, так как формат газеты вообще-то не подразумевал вдумчивого чтения. Разбавили текст объявлениями о знакомствах для одиноких мужчин и женщин. Потом ему забраковали заголовок и придумали кликбейтный. В общем, когда я получил экземпляр газеты, у меня задёргался глаз.
«Дисциплина, доведшая своего открывателя до сумасшедшего дома! Кто бы мог подумать, что самый обычный…»
— Кеша, это что? — грустно спросил я на встрече в кафе.
— Эх, — сказал Кеша и заказал кофе с эклером.
Я тоже заказал. Что тут ещё поделаешь. Действительно, эх.
Если верить напечатанному материалу, то дисциплина «магия мельчайших частиц» веками держалась в строжайшем секрете неким таинственным обществом сверхпосвящённых магов. Возможно, даже рептилоидов. Но тут некий Прометей по имени Лаврентий похитил божественную искру и принёс её к людям. Начал было раздувать, но надорвался и загремел в дурку. К счастью, худо-бедно раскочегаренный факел вовремя подхватил я, человек более ментально устойчивый. И понёс людям счастье. Возможно — статья осторожно предполагала — что я и сам в некоторой степени рептилоид. Раз уж во дворе моего дома столь чудесным образом расцвёл магический источник невиданной силы. Поэтому меня и не пытаются убить хранители тайны. Тайну списали в убытки. У рептилоидов есть ещё множество секретов, и они хранят их, обвив своими телами, будто драконы. Нам же, людям обыкновенным, даже похищенных крох хватит на долгие годы процветания.
— Какое счастье, что эту бульварщину не читают в министерстве, — сказал Фёдор Игнатьевич, ознакомившись с материалом. — Никак вам на пользу бы такая