Мы подъезжаем к общежитию. В голову лезут воспоминания, как Лилька болтала с моим бывшим в клубе. И как я накануне бегала, выбирала платье. Какой идиоткой была!
— Настюш, — Федя пристально смотрит на меня, — я по твоему лицу прям читаю всю ту жесть, которую ты себе представляешь. Остановись. Хватит оглядываться.
— Та жизнь кончилась. Оставь её позади, — Глеб нежно улыбается, — давай, малыш. Решайся. Беги, собирай вещи, потом поедем за мобильником.
Впервые за утро мне хочется улыбнуться.
— Хорошо.
— Я с тобой, — говорит Федя.
— Зачем? — таращусь на него.
Он лишь подмигивает. Затем выходит из машины. Глеб кому-то звонит. Выглядит напряженным.
Я оглядываюсь по сторонам. Взгляд падает на старенькую машину. Нет… нет! Замираю.
— Что такое, милая? — Федя берет меня за плечи. — Кого увидела?
— Там… машина отчима, — блею, сжавшись в комок от ужаса.
— Ну так это прекрасно, — мужчина хрустит кулаками, — все и выясним раз и навсегда.
Ну почему?! Почему именно сейчас он приехал?
— Ты смелая девочка. Разве нет? — Федя целует меня в нос. — Я защищу тебя от него, клянусь!
— Что у вас? — Глеб выходит из машины, его взгляд чернее тучи.
— Отчим наведался, я разберусь с ним. Что такое? — спрашивает Федя.
— Лилька пиздец учудила… нужно срочно ехать в особняк. Я подъеду уже на квартиру через пару часов. На такси. Тачку оставлю, отвези Настю за телефоном и домой. Хорошо?
— Да, друг, — кивает Федя.
— Нет! — цепляюсь за руку Глеба. — Не уезжай, пожалуйста…
— Милая, — он обнимает меня, — мы всё решим. Прошу, доверься мне. Большего не нужно. Федя сейчас разберется с твоим мудаком-отчимом. А я попытаюсь свою дочь из тюрьмы вызволить…
— ЧЕГО?!
— Лилька в пьяном угаре чуть не сожгла особняк. В общем, поеду решать вопросы, заодно подумаю, куда её сослать подальше. Пора уже проучить эту мерзавку, я устал от её выходок.
— Ты точно приедешь?
— Да. Клянусь, девочка моя. Настенька, — Глеб обнимает меня, — я люблю тебя, моя сладкая.
Любит?! ЛЮБИТ!
Смотрю, как любимый мужчина вызывает такси.
Сердечко рвётся на части. Федя берёт мою руку и целует ладонь.
— Готова?
— Да! Пошли! — набираюсь смелости и делаю шаг к освобождению от демонов прошлого.
Глава 29
Федя
Крепко держу крошечную ладошку своей малышки. Настя обалденная. Я с каждым днём всё сильнее в нее втюриваюсь. В эти огромные голубые глазищи, которые смотрят так открыто.
В её сексуальность, прикрытую, словно полупрозрачным шёлком, тонким налётом невинности.
В её искренность, доброту. Девичью наивность.
— Настюша? А ты… с кем это? — странная тётушка в очках придирчиво меня осматривает.
— Я Федя, — скалюсь, — муж Настюши.
— ЧЕГО? — у тётки аж очки съезжают. — Настенька, ты замуж вышла?
— Я… это… — мечется моя маленькая, — да! Валентина Степановна, Федя — мой муж.
— Хм, — она поправляет съехавшие очки, — а родители не в курсе? Они, кстати, с раннего утра ждут в твоей комнате.
— А у вас тут проходной двор, что всех подряд пропускают в спальни к девочкам? — рычу.
— Так это же родители, — теряётся тётка.
— И что? Настя совершеннолетняя. Она отдельная личность, по законам нашей страны уже самостоятельная. А если она не хочет видеть родителей? Или они у нее жестокие тираны? — меня тащит пиздец.
— Эээ…
— Хорошо, что Настя выезжает из этой помойки, — хватаю свою девочку за руку и тащу в холл, — веди, детка.
— Почему ты так разозлился? — хлопает пушистыми ресницами.
Я не знаю. Просто ненавижу нарушение границ. Тем более это коснулось моей девочки.
— Потому что ты заслуживаешь лучшего, Насть. А не этой дыры с инфантильной бабкой на ресепшен.
— Это не ресепшен, — хихикает Настюшка, а я тащусь от её звонкого голосочка.
Двери лифта с предсмертным скрипом открываются.
— Здесь точно безопасно? — хмыкаю, глядя внутрь грязной кабины, стены которой исписаны всякой похабщиной. — Мда.
— Нормально, Феденька, — лепечет Настя, за руку затаскивает меня в эту явно ненадёжную конструкцию.
Прижимаю малышку к себе. Жадно целую. Какие же у неё губки сладкие!
— Федя… — шепчет, — я люблю тебя…
— Я тоже тебя люблю, детка. Безумно…
— Правда? — заглядывает мне в глаза, забирается в самую душу.
— Да.
Двери открываются.
— Смотри-ка! И даже креститься не пришлось, — смеюсь.
Но Настюша во все глаза смотрит куда-то вглубь коридора.
— Анастасия! — слышу противный пищащий голос.
Мать, значит? Громкий семенящий стук каблуков говорит, что маманя зла. И вот она вместе с противным мужичонкой появляется перед нами.
— Кто это? — вздёргивает свой острый подбородок.
— Настя, — хмурится отчим.
Вот какой ты, сука педофильская? Сейчас поговорим.
— Мама… я… — блеет малышка, но я резким движением подталкиваю её к себе за спину.
— Со мной говорите, — цежу, с трудом держа себя в руках.
— Вы кто? — рычит маман. — Почему моя дочь не ночует в общежитии? Мы отпустили ее…
— Ваша дочь совершеннолетняя, — наступаю на парочку, с них тут же вся спесь спадает, — так что уже неважно, куда вы её отпустили. Настя сама решает, где и с кем быть.
— Почему ты молчишь, Анастасия? — ерепенится маманя. — Разве я так тебя воспитала? Не можешь посмотреть мне в глаза? Бесстыжая девчонка! Ты спишь с этим бандитом?!
— Спит, — отрезаю, — и ждет от меня ребенка.
— ЧТО?!
— НАСТЯ! — подаёт голос педофилище.
— А ты, — похрустываю кулаками, — пошли отойдём…
— Я…
— БЫСТРО, БЛЯДЬ! Настюш, пока вещи собирай иди, — окатываю ледяным взглядом мать-тирана, — и ничего не бойся.
Хватаю ублюдка за шкирку. Из комнат начинают высовываться сонные морды студентов.
— Быстро по комнатам! — гаркаю, они все прячутся.
— Что вы себе позволяете? АААЙ! — швыряю мудака в стену.
— Это ты, недочеловек, что позволяешь? Значит так, — руками опираюсь по обе стороны от ничтожества, — я прекрасно знаю, что ты растлевал мою девочку. И как ты это делал…
— Я не… это ложь! — пищит он, но я вижу, как бегают его свинячьи глазки. — Настя всё выдумала! Это она ко мне… ААА!
Бью ему в челюсть. Так, чтобы больно было, но не сдох.
— В общем… такие, как ты — ёбаный биомусор. Я отпущу тебя живым с условием, что ты пойдешь в полицию и сознаешься, что педофил и растлитель. Всё сам расскажешь.
— НЕТ! Я НЕ…
Хрясь!
Он оседает у моих ног.
— Я не закончил, — рычу, — если ты не пойдешь, я узнаю. Поверь. И я тебя найду. Нигде не скроешься. В тюрьме ты, может быть, выживешь, а вот вторую встречу со мной не переживешь точно.
— Эээ, — он начинает плакать, — я не виноват! Это всё она…
Пинаю его по почкам. Оставляю валяться.
— Что здесь происходит?! — подбегает мамаша, Настя за ней. — Ты что творишь?
— Мы с вами на «ты» не переходили. Значит так, маманя, — быстро