— Тихо, — прошипел я, и мы, как две тени, проскользнули в пролом, боясь зацепить края гипсокартона.
То, что открылось нашему взгляду, нельзя было описать. Нужно было видеть. А лучше — не видеть никогда.
Коридор, по которому мы бегали за кофе и болтали с Катей из бухгалтерии, был залит. Не водой. Густой, тёмной, почти чёрной кровью. Она блестела липкими лужами под аварийным светом, растеклась по стенам веером, как будто кто-то выплеснул гигантское ведро краски в приступе безумия. И по этой кровавой дорожке были разбросаны… куски. Одежды, бумаг, стульев. И людей. Бывших коллег.
Я не стал вглядываться. Мозг отказывался складывать эти обрывки плоти, вывернутые конечности, оторванные головы с застывшими гримасами ужаса в целые, знакомые лица. Но кусок яркой юбки — это Аня из маркетинга, она раньше Мишке нравилась. А та туфля с бантиком — у Лены, секретарши, такой же была. Разорвано. Разбросано. Как после взрыва. Только тихо. Мёртво.
Откуда-то издалека, может, с другого этажа, донёсся протяжный, хриплый вой, больше похожий на звук ржавых петель, чем на голос живого существа. Мы прижались к стене. Сердце колотилось так, что казалось, этот звук слышно на весь этаж.
Мы поползли. Буквально. На корточках, прижимаясь к стенам, избегая луж, стараясь не смотреть под ноги. Каждый скрип собственной подошвы по линолеуму казался выстрелом. Каждый наш вздох — предательским свистом.
Впереди был кабинет Марка Витальевича. Его личная крепость с дубовой дверью. Мысль возникла одновременно: там должно быть безопасно. Там можно закрыться. Передохнуть. Не видеть этого.
Я дотянулся до ручки. Она поддалась. Мы ввалились внутрь и тут же, всей спиной, навалились на дверь, защелкнув замок. Сработал и механический засов — дорогая игрушка шефа для «важных переговоров».
Только тогда мы позволили себе выдохнуть. Спины соскользнули по двери на пол. Мы сидели, спина к спине, прислонившись к массивному дубу, который отделял нас от ада в коридоре.
В кабинете пахло дорогим кожаным креслом, старыми книгами и лёгким ароматом сигар. Всё было на месте: огромный стол, панорамное окно, упирающееся в серую стену соседнего бизнес-центра, бар с хрустальными стопками. Нормальный мир. Тот, что был ещё сегодня утром.
Но этот мир теперь казался бутафорским. Ненастоящим.
Дрожащими руками достал телефон. Экран был чист. Ни сети, ни уведомлений. Только время: 11:47. И слайдер заряда батареи, неумолимо ползущий вниз.
Мишка сидел, уставившись в одну точку на дорогом персидском ковре. Его плечи мелко тряслись.
— Что… что мы будем делать, Коль? — его голос был тихим, безжизненным. — Их всех… там… всех.
У меня не было ответа. Только одна, чёткая мысль, от которой стыла кровь: мы вырвались из одной ловушки, чтобы забежать в другую. Без еды, без воды, с одним процентом на телефоне, запертые в кабинете мёртвого начальника, пока за дверью лежит мясо тех, с кем мы вчера пили водку и обсуждали премии.
Я закрыл глаза. Но картинки из коридора горели на сетчатке ярче, чем любая реальность.
Тишина в кабинете была густой, тяжёлой, как вата. Её нарушал только наш прерывистый, нервный пульс и тихий скрежет зубов Мишки.
— Они все… — начал он и замолчал, будто слова застряли в горле, перекрытые той самой сладковато-гнилой вонью, что, казалось, просочилась даже сюда. — Они все… мы же с ними вчера… Игорь из IT… он мне свой павербанк одалживал… А сейчас он… — Он сжал кулаки, вдавливая костяшки в ковёр.
— Не думай, — выдохнул я, но это был глупый совет. Как не думать о том, что ты только что пролез мимо разорванного тела человека, с которым час назад делил сахарницу в столовой? — Думать надо о другом. Как выжить.
— Выжить? — Мишка горько хмыкнул, не отрывая взгляда от ковра. — Коля, ты видел, что в коридоре? Это не просто… «нападение». Это… система, как в той табличке. «Нейтрализовать угрозы». А угрозами стали все. Все, кроме нас, бл*дь, почему? И что теперь? Сидеть тут, пока батарейка в телефоне не сдохнет, а потом тихо сдохнуть самим?
Он был прав. Безнадёжность ситуации накрывала с головой. Мы были как мыши в очень дорогой, мёртвой ловушке.
Вдруг Мишка резко поднялся. Не как человек с планом, а как автомат. Он направился не к двери, не к окну, а к тому самому стильному бару из тёмного дерева в углу кабинета. Всё в нём кричало о статусе: хрустальные графины, дорогой коньяк в бокале с толстым дном.
— Ты куда? — спросил я тупо.
— Туда, — буркнул он, распахивая барную стойку. — Если конец света, то пусть он будет хотя бы с правильным градусом.
Он достал оттуда не коньяк, а простую, но солидную бутылку водки «Беленькая», без изысков. Нашёл две стопки, протёр их рукавом рубашки, которая уже была в крови, поте и строительной пыли. Без церемоний налил — по краю, до дрожи в руке.
— На, — протянул мне одну. Его пальцы касались моих — ледяные.
Мы не чокались. Просто поднесли ко рту и опрокинули залпом. Огонь прошёл по горлу, разлился по грудной клетке, на секунду выжег изнутри весь этот ужас, всю липкую тошноту. Мы обдакнули, выдохнув спиртовыми парами.
— Ещё, — сказал я, и голос мой наконец-то приобрёл хоть какую-то твёрдость, даже если это была твёрдость пьяной бравады.
Он налил ещё. Вторая пошла легче, мягче. По телу разлилась та самая, знакомая тяжесть, ленивое тепло. Паника отступила на шаг, уступив место онемению и какой-то дикой, отстранённой ясности.
Стопки опустели. Мишка молча поставил бутылку на ковер рядом с собой. И тогда мы, как по команде, подошли к огромному панорамному окну, занимавшему всю стену.
Наш офис был на двенадцатом. Отсюда всегда открывался вид на деловой центр, на пробки, на маленьких, суетливых человечков внизу. Сейчас…
Сейчас внизу творился настоящий пиз*ец.
Дым. В нескольких кварталах полыхали чёрные, маслянистые столбы. Машины не ехали. Они стояли, врезавшись друг в друга, образуя металлические завалы на перекрёстках. Кое-где среди них что-то двигалось — медленно, неуверенно. Слишком медленно для живых людей.
А на улицах… На улицах была та же картина, что и в нашем коридоре, только в масштабах целого города. Тёмные пятна на асфальте. Лежащие неподвижно фигуры. И другие фигуры, которые двигались рывками, странно, не по-людски. Одна, на площади у фонтана, просто билась головой о бордюр, раз за разом, с тупым упорством.
— Боже… — прошептал Мишка, прижавшись лбом к холодному стеклу. — Всё… везде.
Слова были лишними. Эта панорама