Глава 3: Здесь я тоже смог стать молодцом, едва не отдав концы
Мы сидели на холодном кафеле, слушая, как за дверью тихо шуршало и царапалось. Главным вопросом теперь была не дверь, а царапина на щеке Мишки. Мы пялились на нее, будто от этой тонкой красной полоски зависело всё.
— Не чеши, — буркнул я. — Давай посмотрим.
Осмотрели. Царапина была чистой, неглубокой, кровь уже подсохла. Никакой синевы, гноя, неестественного отека. Мишка моргал, ворочал языком за щекой, прислушивался к себе.
— Всё в порядке, — сказал он наконец, и в его голосе прорвалось облегчение. — Голова не кружится, тошноты нет. И… и желания откусить тебе ухо, Коль, пока тоже не наблюдается.
— Рад за нас обоих, — фыркнул я, но и сам почувствовал, как камень с души свалился. Значит, не все раны — приговор. Значит, просто царапина и есть царапина.
Мы выждали еще минут двадцать, пока шелест за дверью не стих, не сменившись ни криками, ни стуком. Тишина была почти такой же зловещей, но сидеть в сортире вечность — не вариант.
— На девятый, — прошептал я. — Осторожно, на цыпочках. Ищем путь вниз.
Выскользнули, как тени. Лестничная клетка была пуста, если не считать темного пятна на площадке, где мы прикончили ту… женщину. От неё осталась лишь бесформенная куча. Мы проскочили мимо, не задерживаясь.
Девятый этаж встретил нас гробовой тишиной и знакомым запахом — смесью крови, разлитой химии и тления. Двери офисов были распахнуты, из некоторых виднелся полный разгром. Мы двигались вдоль стены, прижимаясь к ней спинами, ножи наготове.
И вот в конце коридора, у разбитой стеклянной перегородки с логотипом какой-то консалтинговой фирмы, мы его увидели. Не тварь. Человека. Живого.
Он сидел, прижавшись спиной к стене, сжимая в белых пальцах окровавленный пожарный топорик. Мужчина лет тридцати пяти, в мятой рубашке и галстуке, наброшенном на шею как шарф. Увидев нас, он не закричал, не бросился бежать. Просто медленно поднял голову, и в его глазах читалась такая же животная усталость и натянутая, как струна, готовность.
— Свои, — хрипло сказал я, поднимая пустую ладонь. — Не кусаемся.
— Пока что, — так же хрипло парировал незнакомец. — Откуда?
— С двенадцатого. Николай, это Миша.
— Алексей, — коротко представился он. — Из «Вектор-Консалт». Сидел тут в переговорке, когда всё началось… — Он махнул топориком в сторону коридора. — Их тут штук пять бегает. Одного завалил. Остальные куда-то подались.
Выживший. Не истерик, не паникёр. Ценная находка в этом кошмаре.
— Мы вниз пробиваемся, — пояснил Мишка. — Слышали, на улице стреляли. Есть шанс, что кто-то организовался.
Алексей кивнул, поднялся, опираясь на топорик. — Лифты — смерть. Пожарная лестница в торце. Спускался до восьмого — дальше завал. Бетонные плиты, арматура. Не пролезть.
Значит, наш путь пока только до восьмого. Это хоть какая-то цель.
Втроём мы двигались уже увереннее. Алексей знал планировку этажа и вывел нас к тяжелой металлической двери с красно-белой надписью «Выход». Дверь не была заблокирована. За ней — узкая, крутая лестница из рифленого металла, уходящая вниз в темноту, слабо освещенную теми же жёлтыми аварийными лампами.
Спускались медленно, ступенька за ступенькой, замирая на каждом скрипе. Восьмой этаж. Дверь на него тоже была не заперта. Приоткрыли.
Здесь царил другой хаос. Не столько кровавый, сколько «строительный». Видимо, этаж ремонтировали. Повсюду валялись листы гипсокартона, банки с краской, инструмент. И тишина… Слишком глубокая.
Мы сделали несколько шагов по коридору, усеянному строительным мусором. И тут из-за угла, из-за горы рулонов изоляции, он вышел.
Не просто «он». ОН.
При жизни, видимо, был тем ещё качком. Широкая, в разорванной майке, грудь, мощные плечи. Но теперь его тело было искажено системным уродством — мышцы бугрились неестественными глыбами, кожа местами лопнула, обнажая что-то тёмное и жилистое. Он повернул к нам голову. Движение было не медленным, а резким, точным. И его глаза… они не были мутными. В них горел тусклый, но осмысленный голод.
— Нах*й отсюда, — успел прошипеть я.
Но было поздно.
Тварь молча рванула. Не по нам. По Алексею, который был чуть впереди. Это было какое-то чудовищное, стремительное скольжение. Один миг — Алексей стоял с поднятым топориком. Следующий — его уже не было. Был лишь смачный, влажный хруст, короткий, обрывающийся хрип и тварь, которая, пригнувшись, что-то рвала и металла в стороны.
Кровь брызнула фонтаном, залив пол, стены, нас с головы до ног. Тёплая, липкая, с невыносимой вонью.
Никакой мысли сражаться. Только один древний, первобытный импульс: БЕГИ.
Мы рванули обратно к лестнице, не оглядываясь. За спиной раздался тяжёлый, быстрый топот.
Влетели в дверь на лестницу, я с силой дёрнул её на себя, почувствовав, как что-то тяжёлое и сильное бьётся в металл с другой стороны. Защёлка, слава всем богам, зацепилась.
Мы сидели на холодных ступеньках, облитые кровью незнакомца, дыша так, будто лёгкие вот-вот взорвутся. С другой стороны двери нарастал яростный, методичный грохот. Металл начал прогибаться внутрь, на нем появлялись вмятины.
— Наверх! — выдохнул я. — Пока эта дверь держит!
Мы поползли вверх по лестнице, на девятый, оставляя за собой кровавые следы и звук того, как наш личный апокалипсис обрёл новую, невероятно сильную и быструю форму. Убежище. Нужно было найти убежище. Прямо сейчас.
Девятый этаж встретил нас привычным пейзажем: пустой коридор, светящиеся в желтом свете таблички офисов и вездесущая вонь. Мы с Мишкой, облитые кровью Алексея, даже не пытались стряхнуть её с себя — бесполезно.
БАМ!
Грохот сзади был таким, будто грузовик врезался в стену. Я обернулся на бегу. Металлическая дверь на пожарную лестницу, та самая, что только что держала чудовище, выгнулась внутрь, оторвалась от петель и с грохотом рухнула на пол.
И в проеме возникла она. Тварь. Монстр-качок. Её грудь вздымалась, не от усталости, а от чего-то вроде ярости. Глаза нашли нас мгновенно. В них не было ни мысли, ни стратегии. Только один чистый, неостановимый инстинкт преследования.
— БЕЖИМ! — закричал я, но это был уже не голос, а хриплый вопль, вырвавшийся из сдавленного ужасом горла.
Мы побежали. Не думая, не выбирая путь. Просто от.
Ноги, казалось, не касались пола, сердце колотилось где-то в горле, вышибая из груди последний воздух. Каждый вдох обжигал лёгкие, каждый выдох вырывался со стоном.
За спиной — тяжёлый, быстрый, мерзко уверенный топот. Он настигал. С каждой секундой он был ближе.
Я чувствовал на затылке его дыхание — горячее, кислое, пахнущее кровью и тлением.
Я рванул