«Жизнь, – подумала она, – это не расследование. Здесь не бывает окончательных вердиктов. Только попытки восстановить ход событий. И, если повезёт, – сделать правильный вывод. А если очень повезёт – исправить то, что ещё можно исправить».
И в этот момент, в ответ на её мысли, в мастерской раздался не голос – смех. Тихий. Сухой. Немного неловкий. С той особой хрупкостью, присущей долгому немому отчуждению, наконец сменившемуся робкими попытками заново обрести общий язык. Словно они вдруг вспомнили, как это делается.
Софья едва заметно улыбнулась. Как учительница, когда её самый безнадёжный ученик вдруг нашёл правильный ответ.
Чай остыл. Но, как это часто бывает, последние глотки оказались самыми нужными. Горечь ушла. Остался только терпкий привкус. Привкус правды, которую выносишь с трудом, но всё же выносишь. И этот привкус уже не кажется неприятным – скорее, очищающим.
– Кто бы мог подумать, – произнесла она, глядя в окно, – что можно решить задачу без формул. Просто посадить двух людей друг напротив друга и дать им шанс. Странный метод для детектива. Даже Агата Кристи удивилась бы.
Она вымыла чашку, вытерла руки о кухонное полотенце и присела на подоконник, глядя вниз на мокрый двор, на фонарь, под которым кто‑то забыл зонт, как забывают ненужные надежды, и на одинокого кота, перебегавшего дорожку с таким видом, будто только что выполнил секретную миссию. Секретную миссию выполнила и Софья. Не по долгу службы, а по зову сердца.
Скоро начнётся совсем другая история. Но уже без неё.
Та, где не будет допросов и улик, но будет гораздо больше: разговоры по душам, попытки простить и поверить. Там, в эпилоге, кто‑то, возможно, впервые скажет «мама», а кто‑то впервые это услышит. И будет это не хеппи‑энд, а просто – жизнь. Та самая, которую так сложно изобразить на холсте или описать в книге, но так просто прожить, если не пытаться её бездумно пролистывать…
Но пока – тишина. И два человека за дверью. Отец и дочь. Им необходимо договориться со своим прошлым, прежде чем решить, куда и как идти дальше. В будущее. Решить нужно сейчас, когда туман давних обид и недосказанности наконец рассеивается.
Софья вздохнула и встала. Долго в таких местах засиживаться нельзя. Здесь всё уже сделано. Осталось уйти вовремя. А это, как известно любому детективу, иногда важнее, чем вовремя появиться.
* * *
Кафе было то самое, уже мелькавшее в первой истории, с хорошей выпечкой и кофе.... хотя кофе немного недоваривали, но подавали с такой гордостью, точно это был нектар богов. У стеклянной стены стояли столики и стулья. Стулья скрипели, жалуясь на жизнь, кофемашина вздыхала устало и громко, как престарелая примадонна, вспоминающая былые аплодисменты.
Мимо стёкл бежал маленький городок Энск – суетливый, апрельский, ещё без настоящей весны. Всё вокруг казалось капризным: капель, ветер, серая неуверенность в небе. Но уже чувствовалось ожидание чего‑то нового. И не только в погоде…
Маргарита пришла первой. Заранее. Словно на экзамен, к которому готовилась всю жизнь, но всё равно боялась провалить его.
Она села у окна. Ничего не заказала. Просто ждала… обречённо… как ждала тех трёх судебных приговоров – с тем особым чувством, когда всё уже решено, но всё ещё страшно. Пальцы дрожали, выбивая на столе беззвучную мелодию нервов. Лицо – задумчивое, с отпечатками всех лет, прожитых Маргаритой в одиночку. Но глаза ясные, открытые… всё равно что окна в доме, где наконец‑то сделали генеральную уборку.
Светлана вошла в модном чёрном плаще, с лёгкой сумкой через плечо. Огляделась. Увидела. Не улыбнулась. Не бросилась. Просто подошла.
– Здравствуй, – тихо сорвалось с её губ.
Маргарита встала. Неловко. Будто не знала, как себя вести: обнять? руку протянуть? опустить глаза? Все варианты казались неверными, как в школьном тесте, где правильный ответ отсутствует.
Но Светлана сама легонько приобняла её. Смущённо и быстро. Словно боялась, что сейчас всё сорвётся и исчезнет.
– Ты пахнешь ванилью, – сказала она, слегка отстраняясь.
– Это выпечка Софьи Васильевны такая въедливая… – ответила Маргарита с нервным смешком, – вся её гостеприимная квартира пропахла.
– Да уж! У Софьи Васильевны не только выпечка въедливая, – усмехнулась и Светлана.
Потом обе сели. Несколько секунд – молчание. За соседним столом громко смеялась компания молодёжи – беззаботно, подчёркивая контраст с напряжением, повисшим между матерью и дочерью. Где‑то звякнула чашка, как колокольчик в пустом храме.
Светлана первой подняла глаза – ясные, решительные.
– Ты такая, какой я тебя представляла себе. – В её голосе не было ни восторга, ни разочарования – только констатация факта.
Маргарита не сразу ответила. Она смотрела на Светлану, любуясь каждой чёрточкой её лица.
– Прости… я тебя всё это время… всё равно любила… наверное, это звучит дико…
Светлана кивнула. Почти незаметно. И сказала:
– Я пришла не выяснять. Не судить. Просто… чтобы ты знала. Я жива. Я в порядке. У меня муж… работа… а теперь ещё ты и дед. Всё теперь будет хорошо.
Маргарита сглотнула. Это было больше, чем она надеялась услышать.
– Ты… кофе пьёшь?
– Да, – ответила Светлана. – Без сахара.
Маргарита подняла руку – позвала официанта.
В этой встрече двух женщин не было ни трагедии, ни счастья… только зарождающаяся, новая страница жизни…
Эпилог
– Вот и весь детектив. – Софья сидела на кухне с чашкой чая и кроссвордом на столе. – Ни трупов, ни погонь, ни злодея в чёрном плаще со зловещим смехом. Как‑то даже неловко перед классиками жанра.
Кот по имени Рамзес, тот самый, Аннушка притащила его с какой‑то помойки, прошествовал мимо с таким видом, точно был он не бездомным оборванцем, а самим повелителем древнего Египта, случайно заглянувшим на огонёк.
– Ты‑то чего нос задираешь? – усмехнулась Софья. – Ещё вчера объедки подбирал, а сегодня уже фараонские замашки. Хотя… чем‑то ты напоминаешь мне Сухорукова. Такой же надменный взгляд и полное отсутствие совести. Только ты хотя бы мышей ловишь, а от него и этой пользы нет.
Рамзес зевнул с глубоким безразличием к философским изысканиям своей новой опекунши.
Софья улыбнулась.
– Впрочем, всё закончилось как надо. Плохие парни получат по носу, хорошие воссоединятся, а справедливость… – она взглянула на часы, – как обычно, припозднилась на двадцать пять лет, но всё‑таки пришла.
В животе заурчало, напоминая, что детективам тоже нужна пища, причём не только духовная. Софья вздохнула и направилась к холодильнику. Распахнула дверцу и обнаружила пугающую пустоту: одинокий огурец, баночка просроченного йогурта и пакет с чем‑то, что когда‑то, возможно, было сыром.
– Да, Шерлок Холмс, конечно, мог