«Поп-викка»
Одной из причин продолжительного разлада между ковенами традиционной британской викки принято считать стойкое желание Джеральда Гарднера сделать «древнюю ведовскую религию» публичной.
Гарднер охотно раздавал газетные интервью, опубликовал книгу «Ведовство сегодня» (1954; в Великобритании как раз отменили старинный закон XVIII века о преследовании ведьм, и препятствия к изданию исчезли), прилюдно спорил с журналистами, осуждавшими «новое поклонение дьяволу в Лондоне»; в такой публичности он видел залог того, что «древняя вера», раз о ней узнает множество людей, наверняка не погибнет.
Многие соратники по викке расходились с ним во взглядах: они считали, что религиозные убеждения и обряды не должны выставляться напоказ, что нет нужды «заманивать» в новую религию всех подряд, что людям предстоит сделать осознанный выбор – и самим осознать свои духовные потребности, – а уж далее решать, какое вероисповедание для них предпочтительнее (вдобавок имело место и присущее многим сообществам единомышленников снисходительно-настороженное отношение к «чужакам» со стороны).
Что ж, время показало, что развитие викки пошло по пути, намеченному Гарднером.
В 1990-х и 2000-х годах внезапно выяснилось, что язычество стало модной темой массовой культуры, – к примеру, именно тогда зародилось такое направление современной музыки, как «языческий метал» (pagan metal), обращенный в «дохристианское прошлое, не важно, историческое или мифологическое», как сказал в интервью один шведский рок-музыкант, представитель этой сцены. А в Голливуде под влиянием третьей волны феминизма вошли в моду фильмы о ведовстве и ведьмах – первой ласточкой была лента «Колдовство» (The Craft, 1996), за которой последовали телесериалы о маленькой ведьме Сабрине, Баффи – истребительнице вампиров («иконе юного феминизма») и о «Зачарованных» (трех сестрах-ведьмах, «самых могущественных в истории»). Виккане воспринимали эти постановки неоднозначно: так, «Колдовство» многие из них сочли «наихудшим фильмом в истории», однако эти картины, успешные в финансовом выражении, пробудили немалый «мирской» интерес к языческой религии.
Одновременно викка, о чем уже мимоходом говорилось, сумела занять место на книжных прилавках: если в 1950–1970-х годах издания подобной тематики были единичными и каждое из них становилось событием среди посвященных, то поздне́е дело, так сказать, встало на поток, и на книжном рынке образовался целый сектор викканской литературы – от авторских трудов ведущих теоретиков этого направления («наследственных» практикующих ведьм) до обзоров и руководств, рассчитанных на самую широкую публику. А с появлением интернета викканский сектор и вовсе распространился фактически на весь мир – виккане-одиночки, которых с годами становилось все больше, обрели возможность свободно добывать полезные сведения и обсуждать их без физической необходимости вступать в тот или иной ковен.
Сыграло свою роль и взаимодействие с движением нью-эйдж. Разумеется, утверждать, что это взаимодействие происходило всегда осознанно, будет изрядным преувеличением, но очевидно, что учения многих ковенов и «духовных» общин нью-эйдж тесно пересекались, – в частности, ведьмы и «искатели истины», ожидающие наступления «Эры Водолея», сходились в представлениях о значимости природы, женского начала и саморазвития. Поскольку же коммерческий потенциал движения нью-эйдж проявил себя очень рано и очень широко, викка, которую частенько путали и путают до сих пор с этим движением, тоже получила от него толику прибыли, финансовой и символической.
Помимо всего прочего, викка с ее выраженным стремлением одухотворять и почитать природу сделалась неотъемлемой, по сути, частью современной экологической повестки. Гипотеза живой Земли в учениях нынешних язычников вполне совместилась с почитанием вечной женственности, и в результате многие виккане сегодня считают участие в различных экологических акциях своей религиозной обязанностью.
В наши дни ведовство и ведьмы входят в число наиболее популярных топиков в социальных сетях, о чем говорят, к примеру, такие тэги, как #WitchTok и #witchy. Конечно, вся эта шумиха вокруг ведовства вообще и викки в частности не могла не сказаться на том, как видят и воспринимают себя сами ведьмы. Если полвека назад быть ведьмой и следовать викке означало – не всегда, но преимущественно – идти наперекор общественному мнению и отделяться от общей массы, то сегодня «поп-викка» все чаще превращается в форму досуга и даже в подростковую забаву. Эти перемены вряд ли радуют убежденных виккан, которых среди общего количества практикующих викку еще достаточно, но такова неизбежная плата за публичность веры, столь желанную для Джеральда Гарднера и его последователей.
Если рассуждать о влиянии новоязыческих религий на историю человечества, то главное, чего удалось добиться викке, – это утвердить положение женщины в обществе. Ранние новоязыческие движения были сугубо патриархальными и маскулинными, «Церковь Афродиты» Боткина выглядит здесь явным исключением из общего правила. Лишь викка с ее прославлением «первобытной ведьминской веры» сумела изменить эту картину и поставить женщину-язычницу вровень с мужчиной (а то и заведомо выше).
Да, отдельные попытки обосновать и «возродить исконное почитание женского начала» (Дорин Валиенте) случались и ранее – еще в середине XIX столетия немецкий археолог Фридрих Эдуард Герхард предположил, что в древности люди поклонялись богине-матери, а швейцарский юрист Иоганн Бахофен разработал полноценную теорию матриархата и материнского права, – но цельное представление о «женской теологии» сложилось только в викке.
Причем это представление довольно быстро выделилось из общего круга викканских идей и составило особое направление современного язычества – «новое женское язычество».
Феминистические культы
Безусловно, приписывать возникновение идеи вечной женственности исключительно новым язычникам будет неправильно. Сами новоязыческие воззрения на роль женщины в обществе и в религии во многом сложились под влиянием европейского и американского феминизма.
Уже феминистки первой волны – Матильда Гейдж, Элизабет Стэнтон и другие – рассуждали о древних богинях, которым будто бы поклонялись первобытные люди (эмигрантка из России Мария Нагловская, основательница парижского «Братства золотой стрелы» и «высшая жрица Любви в храме Третьей эпохи», утверждала, что Святой Дух на самом деле – женская ипостась Троицы).
Послевоенный феминизм второй волны в 1960-х годах значительно расширил поле дискуссий о роли женщины в обществе. Применительно к религии и истории все чаще упоминалось о «древнем женском правлении» и поклонении женским божествам, а новые религиозные движения, в которых было немало женщин, подхватывали эти рассуждения и вводили их в свои доктрины.
Для них вероучение о главенстве женского начала было в каком-то смысле альтернативой альтернативе – если ранние языческие учения сопротивлялись христианству и другим авраамическим религиям, но оставались учениями мужского мира, то теперь речь шла об одновременном опровержении авраамизма и «гнетущей патриархальности мужского язычества» (Сусанна Будапешт), о возрождении «стародавней» или создании «истинной», чисто