Я подошел к окну, отодвинул штору и невольно залюбовался открывшимся передо мной восхитительно мирным пейзажем. Луна была в зените и ярко светила; тысячи раздробленных отражений на мелких волнах залива превратили водную поверхность в сверкающую кольчугу воина, собранную из стальных полированных звеньев. То тут, то там на мачтах стоящих на якоре бригов и рыбацких лодок тускло мерцали красные и зеленые огоньки, похожие на упавшие и гаснущие звезды. Всюду царила тяжелая, неестественная тишина. Она угнетала меня, и я широко распахнул окно, чтобы впустить свежий воздух. Послышался далекий перезвон колоколов. Люди прогуливались по улицам, время от времени останавливаясь, чтобы поздравить знакомого или друга и обменяться добрыми пожеланиями. С щемящей болью в сердце я припомнил, какой нынче день. Ночь минула, и, хотя рассвет еще даже не забрезжил – но уже настало рождественское утро!
Глава 25
Скрип открывающейся двери оторвал меня от размышлений. Я обернулся и увидел Винченцо – он только что вошел и стоял у порога, держа шляпу в руках.
– Ebbene! – воскликнул я с радостным видом. – Какие новости?
– Ваше сиятельство, приказ исполнен. Молодой синьор Феррари сейчас у себя в мастерской.
– Вы оставили его там?
– Да, ваше сиятельство.
И слуга принялся подробно рассказывать мне о своих приключениях.
Покинув пиршественный зал, Феррари взял экипаж и помчался прямиком к вилле Романи. Винченцо, незаметно подкравшись, ловко вскочил на задок повозки и последовал за ним.
– Прибыв на место, – продолжил камердинер, – он отпустил извозчика и яростно дернул колокольчик у ворот раз шесть или семь. Никто не отвечал. Я спрятался среди деревьев и наблюдал. В окнах виллы не горело ни огонька – все было погружено во тьму. Он позвонил снова и даже взялся трясти ворота, как будто собирался выломать их. Наконец появился бедный Джакомо, полураздетый, перепуганный до такой степени, что фонарь у него в руке подпрыгивал вверх и вниз – ни дать ни взять, свеча мертвеца[60]. «Мне нужно немедленно видеть графиню!» – потребовал молодой синьор. Джакомо заморгал, точно филин, и вдруг закашлялся, будто дьявол скребся у него в горле. «Графиня! – пролепетал он. – Она уехала!» Тут синьор набросился на Джакомо и принялся трясти его из стороны в сторону, словно мешок с зерном. «Уехала?! – завопил он, как сумасшедший. – Куда? Говори, тупица! Идиот! Болван! Пока я не свернул тебе шею!» Сказать по чести, ваше сиятельство, тут бы мне и броситься спасать бедолагу, да ваш приказ удержал и заставил таиться дальше. «Тысяча извинений, синьор! – задыхаясь от тряски, прохрипел Джакомо. – Сейчас скажу… Сейчас. Она в монастыре Благовещения Пресвятой Девы, в десяти милях отсюда… Призываю святых в свидетели, я говорю вам чистую правду… Графиня два дня как уехала». Тогда синьор Феррари отшвырнул несчастного Джакомо с такой силой, что тот рухнул на мостовую и вдребезги расколотил свой фонарь. Старик издал жалобный стон, но синьору было на это наплевать. Мне кажется, он утратил остатки рассудка. «Возвращайся в постель! – прорычал синьор. – И спи в ней, спи, пока не умрешь! Передай своей госпоже, когда увидишь, что я приходил убить ее! Проклятие этому дому и всем его обитателям!» И с этими словами он с такой прыткостью бросился через сад к большой дороге, что я с трудом поспевал за ним. Там, пройдя несколько шагов, он внезапно лишился чувств и упал на землю.
Винченцо замолчал.
– Ну, что было дальше? – спросил я.
– Ваше сиятельство, я не мог оставить его там без помощи. Натянул плащ до подбородка, надвинул шляпу, чтобы остаться неузнанным, зачерпнул воды из ближайшего источника и плеснул молодому синьору в лицо. Вскоре он пришел в себя, принял меня за случайно подоспевшего незнакомца, поблагодарил за помощь, сказав, что с ним случился приступ. Затем жадно напился из источника и продолжил свой путь.
– Вы последовали за ним?
– Да, ваше сиятельство, на небольшом расстоянии. Он заглянул в неприметную таверну в переулке и вышел оттуда с двумя мужчинами. Одежда на них приличная, а вид при этом, как у джентльменов, оказавшихся на мели. Синьор какое-то время разговаривал с ними – и, похоже, был крайне взволнован. О чем они толковали, я не расслышал, за исключением самого конца, когда эти двое незнакомцев согласились выступить в качестве секундантов синьора Феррари и тотчас же покинули его, чтобы направиться прямиком в гостиницу. Кстати говоря, они уже здесь: я видел их через приоткрытую дверь, когда входил; эти люди беседовали с маркизом