Её рука тонкая и нежная. Я улавливаю аромат её духов, что-то изысканное, ванильное с лёгким привкусом тепла. Я нежно сжимаю её руку в своей, и Джиа улыбается мне.
— Я с нетерпением ждала этого, — тихо говорит она. — Может, поедим?
— Непременно. — Я бросаю взгляд на официантку, которая достаёт два меню в кожаных переплётах и карту вин и ведёт нас к нашему столику.
Ресторан потрясающе красив: хрустальные люстры свисают с потолка, заливая пространство тёплым светом. Стулья с парчовыми спинками, деревянные поверхности блестят, а в одной из стен ресторана потрескивает камин. Я отодвигаю стул для Джии, и она изящно садится, едва касаясь его, пока я задвигаю стул обратно. Когда я сажусь напротив неё, она улыбается мне или, может быть, улыбка никогда не сходила с её лица. В любом случае, я вижу, что она очень рада быть здесь.
— Элио, — тихо говорит она. — Так приятно снова тебя видеть.
В её голосе нет и следа бостонского акцента или какого-либо другого акцента, несмотря на то, что она прожила здесь всю свою жизнь. Её голос нежный и культурный, и очевидно, что всё остальное было профессионально выработано в её речи.
Всё в ней было профессионально доведено до совершенства. Её волосы, блестящие, идеально подстриженные и уложенные, её ногти, безупречно ухоженные и накрашенные нежно-розовым лаком, её одежда, которая облегает её настолько, что привлекает внимание любого мужчины, не выглядят при этом нескромно. Её тело — само совершенство, без сомнения, отточенное лучшими диетологами, фитнес-тренерами и строгими диетами, которые можно купить за деньги её отца.
Эту женщину вырастили, чтобы она стала женой влиятельного мужчины. Семья превратила её в приз, который может принести им более высокий статус. Марчелли — менее влиятельная преступная семья, которая десятилетиями сотрудничала с О'Мэлли. Джиа — это приманка, наживка для мужчины, которому нужно именно то, что она может предложить, и который готов помочь её семье подняться по карьерной лестнице в обмен на это.
Всё в ней говорит о том, что она — подходящая жена для дона. Всё в ней должно заставить меня забыть о вьющихся рыжих волосах, голубых глазах и ирландском акценте.
Я улыбаюсь ей в ответ, как могу.
— Для меня это удовольствие, мисс Марчелли. Спасибо, что согласились поужинать со мной.
— Пожалуйста, зови меня Джиа. И я надеюсь, что ты будешь называть этот вечер тем, чем он является, — прослушиванием. Она улыбается, произнося эти слова, и они уже не кажутся такими обидными. — Мой отец вполне ясно высказался о… рекомендации мистера О'Мэлли.
Я ценю её прямоту. Так как-то проще, когда знаешь, что мы оба здесь по одним и тем же практическим причинам. Никакого притворства, романтики или любви с первого взгляда. Просто два человека оценивают, смогут ли они построить отношения, не делая друг друга несчастными.
— Я ценю твою прямоту. И ты права — это прослушивание. Для нас обоих. — Я смотрю на неё. — Я не жду, что ты выйдешь за меня, если я тебе не нравлюсь, Джиа. И Ронан тоже не ждёт.
Она приятно смеётся.
— Мой отец может быть не согласен. Но я рада, что ты не собираешься притворяться, будто это какой-то романтический жест. Я предпочитаю честность всему остальному.
Мгновение спустя появляется официант, и я заказываю бутылку красного и белого вина для стола, а Джиа говорит, что предпочитает белое. Она поднимает бровь, когда я делаю заказ.
— Я не ожидала, что ты будешь таким сговорчивым.
— Как я и сказал. Я не собираюсь заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь. В том числе пить вино, которое тебе не нравится. — Я пожимаю плечами. — У меня теперь есть деньги, Джиа. Если бы их не было, тебя бы здесь не было. Так что для меня две бутылки вина — пустяк.
Она одобрительно смотрит на меня.
— Мне это нравится. Ты внимателен, но при этом осознаёшь, кто ты и что ты. Твоё положение сопряжено с опасностью. И, выходя за тебя замуж, я подвергаю себя этой опасности. Мы все знаем, что случилось с Шивон О'Мэлли. Я хочу, чтобы мой муж был достаточно силён, чтобы никто не смел мне угрожать. Муж, который будет защищать свою семью и делать всё необходимое, чтобы мы были в безопасности.
Я поднимаю бровь.
— Шивон изменяла своему мужу. Это стало одной из причин её смерти.
Я думал, что Джиа может обидеться, но она не обиделась.
— Я не буду тебе изменять, если ты об этом, — спокойно говорит она, потянувшись за водой. — Я бы предпочла, чтобы и ты не изменял. Я знаю, что у многих мужчин есть любовницы или они развлекаются с женщинами в клубах, и я, конечно, не могу тебя остановить. Но я сделаю всё возможное, чтобы ты был доволен, и надеюсь, что ты поступишь так же. Хотя ты был бы у меня первым, — поспешно добавляет она. — Я прекрасно понимаю, как это важно.
Христос. Я уже должен был бы быть на полпути к возбуждению, слушая, как эта великолепная женщина так небрежно говорит о том, что доставляет мне удовольствие, о том, что именно я лишу её девственности, буду первым и единственным мужчиной, который попробует на вкус её шелковистую кожу, проведёт руками и языком по её телу, сорвёт с её губ тихие крики и стоны, когда заставит её кончить. Первым и единственным, кто окажется внутри неё, кто заявит на неё права.
Я должен возбудиться. Но я не возбуждён. Ни малейшего намёка на нарастающее желание. И всё же от одной мысли об Энни, от одного запаха её духов я напрягаюсь. Я не могу находиться рядом с ней, не возбуждаясь.
К счастью, прежде чем я успеваю ответить, возвращается официант с нашим вином, протягивает мне пробки и наполняет наши бокалы. Джиа делает небольшой глоток своего пино гриджио и говорит, что оно идеальное. Мы заказываем закуски: запечённые устрицы и тартар из стейка с трюфелем на тосте.
Джиа легко поддерживает светскую беседу, несмотря на мои сомнения. Я спрашиваю её об оркестре, о том, как часто она путешествует и использует французский, немецкий и японский языки, на которых говорит, и где она работает волонтёром. Точно так же Джиа спрашивает о моих планах занять место Де Луки, но я замечаю, что она старается не задавать лишних вопросов и не лезть не в своё